Вороны вещают о смерти

Но как доказать без волхва? Все же его слово было бы весомее в таких вопросах. – Потом кивнул, положил руку мне на плечо и устало добавил: – Хорошо, сходим с тобой посмотреть ей в глаза. Не знаю, почему ты так хочешь ей помочь, но будь готова, что люди не всегда умеют принимать правду. Все напуганы. Даже если она не колдунья, люди уже не отстанут. Пока что все против нее.

– Но не пойдут же они против вашей воли? – нахмурилась я, а старик тяжело вздохнул и развел руками.

– Я лишь старейшина, а не князь и не хозяин им.

Коли захотят, они по-своему поступят.

Тревога в душе только усилилась оттого, с какой беспомощностью он это сказал. Но делать нечего. Доказать или отмести обвинения – единственное, что мы могли. Я накинула капюшон епанчи, с которой уже порядком натекло под ноги, и с сожалением вздохнула:

– Может, и не надо было рассказывать всем про волхва. Может, так народ был бы поспокойнее…

– Во все времена найдутся люди легковерные, – откликнулся Доброгост, – готовые принять первую же сплетню за чистую монету.

Найдутся и завистливые, которым только дай повод навести клевету на соседей. Если сейчас не найти виновного, они будут продолжать тыкать друг в друга пальцами, искать колдовство там, где его нет. Этого я опасаюсь, дитя. Может, рассказав, мы подняли ил со дна, но так хотя бы у людей появился шанс защитить себя.

Я наблюдала молча, как старейшина накинул плащ на худые плечи поверх длинной ночной рубахи и надел сапоги. Потом, когда он поднялся, заглянула в глаза и мрачно заметила:

– Не думаю, что чертополох и ежевика в окнах действительно кого-то защитят.

Доброгост забрал у меня свечу, зажёг факел и первым вышел в ночь. Мы быстро пересекли двор, хлюпая по лужам. Затем старейшина вручил мне факел, а сам принялся возиться с люком темницы. Со скрипом дверца откинулась в сторону, огласив тишину глухим ударом. Плач из ямы оборвался. Доброгост приволок от сарая грубо сколоченную из жердей лестницу и опустил ее в яму с криком:

– Посторонись!

Он первым начал спуск, а я склонилась с факелом над ямой.

Света от него было немного. Пламя трепетало под порывами ветра, грозясь вот-вот погаснуть.

Следом по скользким от дождя ступенькам спустилась и я. Ноги коснулись дна и тут же увязли в грязи, брызги полетели во все стороны. Яма глубиной была в два человеческих роста, но узкая. Троим здесь уже становилось тесно. Гладкие стены, вырубленные в глинистой почве, не давали возможности выбраться из ямы самостоятельно.