Вороны вещают о смерти

– Ходить ночами по избам, людей тревожить? Тут нужна осторожность, Огнеслава. Если он почувствует опасность, начнет действовать активнее. А пока у нас лишь несколько мертвых животных. Можно и стерпеть. – Взгляд старейшины стал тяжёлым из-под густых нахмуренных бровей. С серьёзностью и даже предостережением он добавил: – Так что не лезь ты в это, девочка. С божьей помощью справимся. А про тебя, так и быть, людям говорить не стану.

Он коротко сжал плечо на прощание и побрел прочь. Совсем скоро пламя факела – единственный источник света – потонуло в густом непроглядном мраке.

Озябшими от холода пальцами я вцепилась в сырую накидку в надежде защититься хотя бы от колючего, пробирающего до костей ветра и тоже поспешила к дому.

Усталость давала о себе знать. Едва хватало сил, чтобы переставлять ноги. Они казались тяжёлыми, словно на них болтались не мокрые куски ткани с налипшей дорожной грязью, а железные башмаки.

А на сердце полегчало лишь отчасти. Мучили многочисленные вопросы. Правильно ли поступила, доверив тайну старейшине? Он казался порядочным человеком, справедливым.

Даже плащом поделился с предполагаемой колдуньей. Значит, было в нем сострадание. Но почему посоветовал не искать колдуна, не злить его? Может, несколько смертей в год, которые я и сама вначале посчитала случайными, в масштабах села казались ему малостью? Или, может, он просто не знал, что делать, если действительно удастся выследить колдуна? Как бы пригодился сейчас мудрый совет волхва…

Подумалось о подкладах и о том, что можно понемногу и втайне снимать проклятия с отмеченных дворов, не рискуя привлечь нежелательное внимание.

Учиться пользоваться даром и набирать силы. Наблюдать.

Скоро праздник летнего коловорота, день Купалы, когда селяне по обычаю соберутся на капище. Во тогда-то и будет понятно, за кем стоит приглядывать особо. Если кто в круг богов не сможет зайти – значит, или проклятие на нем, или тяжёлая вина.

Наконец, хоть какие-то намётки плана. Немного приободренная этой мыслью, я зашла на родной двор.

Край небосвода посерел к тому времени, и в полумраке обозначились очертания построек, размытые туманом и пеленой мороси.

Взгляд зацепился за опустевший сарай, и на душе снова стало тоскливо. Дом, где я выросла, всегда казался надёжным местом, уютным и милым сердцу. Но теперь он стал грустным, неприветливым. Теперь он не мог защитить от невзгод.

Внутри было все ещё тепло, но печь, видно, никто не топил со вчерашнего утра.