Вороны вещают о смерти

И пусть вся родня в бане хорошенько вымоется с солёной водой, чтобы сглаз снять.

– Откуда… – с вопросом приподнял брови мужчина, но договорить не успел.

За спиной послышались тихие медленные шаги. Обернувшись, мы увидели матушку. Она была мрачной и уставшей. Тени залегли под глазами, ввалившиеся щеки совсем побледнели. Пальцы почернели от углей, а кожу до локтей покрывали хлопья серого пепла. Она прижимала к груди глиняный сосуд с прахом, будто младенца.

– Что это вы тут делаете? – В ее скрипучем голосе все еще слышалась затаенная злоба.

Она быстро окинула взглядом яму и мешок и, не дожидаясь ответа, развернулась. – Ну, можно идти.

– Но Доброгост…

– Чего старика ждать. У него свои заботы. А мы и сами столб вкопаем.

Бушуй хмуро кивнул, крикнул братьев. Взяли все необходимое и двинулись молчаливой процессией через все село к западному краю. Матушка впереди, следом Бушуй с тяжёлым столбом на плече. Я шла рядом с ним, с небольшой домовиной в руках, аккуратной, с резьбой по краю. Она была как настоящий дом с двускатной крышей, только без окон и с тремя стенами.

Последнее земное пристанище Зоряны. Дом для духа.

Шли через центр села, и несколько человек из тех, что были вчера на тризне, присоединились к процессии. Остальные уступали дорогу и провожали нас с молчаливым почтением. По большей части люди выглядели растерянными и мрачными. Некоторые сопровождали долгие многозначительные взгляды кивком, будто заговорщики, которые молчаливо общаются друг с другом. Несложно догадаться, чего они кивают.

Стояли столбом, пока горит чужое жилище, а то и сами подпалили его, уверенные, что вершат справедливое отмщение.

Прошли мы и мимо пепелища. Дымящиеся головни, обгоревший остов и черная печь с торчащей вверх трубой, которая словно палец указывала в небо, – вот и все, что осталось от избы. Хорошо хоть хлев стоял достаточно далеко, и на него не перекинулось пламя. Там, у стены, сидели дети с отрешенными лицами. Брат и сестра. Слезы подсыхали на их щеках. Женщина всхлипывала рядом, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.

Седая коса растрепалась, а рубаха была заляпана грязью и сажей. Народ глядел на них издалека, но близко не подходил.

Горько было на сердце. Горько, что так жестоки люди, и что я так беспомощна. И Томире помочь не смогла, и на сестру навлекла беду, и матушке лишь ненадолго легче становится от настоя болотника.

Казалось, встреча с Лихо открыла возможность приносить пользу людям. Казалось, этот путь предначертан самими богами.