Хранители Седых холмов

— Похоже на то, — поддакнул Призрак.

Енкур, возглавлявший целую армию свиты, поравнялся с ними.

— Повелителю угодно сделать привал? — вопросил Служитель, а Вепрь снова залюбовался его жеребцом. Эх, хорош зверюга!

— Нет, добрый друг, — говорил Таймур учтиво и с достоинством, как и полагается великому кагану. — До Хаджибру меньше парасанга. Сейчас привалы ни к чему. А уж в оазисе дадим роздых и коням, и людям. [1]

— Повелитель мудр не по годам. — Енкур поклонился и, дав воронку шенкеля, умчался в хвост каравана.

Таймур проследил за взглядом Вепря и усмехнулся.

— Если матушка узнает, сколько он отдал за скакуна, при дворе станет на советника меньше. Ходит слух, конь стоит дороже самого Енкура!

Вепрь нахмурился.

— Он — тоже раб, — поспешил объяснить юный каган. — Такой же, как и ты.

Ну… положим, не такой же, но…

Неужто раб может подняться до таких вершин? Советник при дворе, правая рука Каганэ, наставник правителя… Ну и ну! С ума сойти.

От размышлений отвлёк Таймур.

— Эй, Вепрь! Спорим, я первым ворвусь в Хаджибру? Матушка говорит, я прирождённый наездник.

Вепрь посмотрел сардонически. Хочет поиграть в догонялки? В такое пекло? Серьёзно?

— Если догонишь — проси, что пожелаешь! — издав боевой клич, каган сорвал коня в галоп и умчался вперёд, взметая песок.

Вепрь проводил ученика взглядом и потянулся за флягой на ремне. Единственное, что желалось — спокойно подремать в тени. А это можно получить и без скачек по пустыне. Так что…

— Оставишь повелителя без присмотра, и тебе отрежут яйца, — спокойно изрёк Енкур.

Вепрь покосился на Служителя, кисло скосоротился и, глухо рыкнув, вдарил лошади под бока.

Они мчались по раскалённому песку среди барханов. Под палящим тарханским солнцем, которое светило так ярко, что небо сделалось белым, как кость. Енкур, ловчие, евнухи, стражи… все остались далеко позади. А впереди ждал дрожащий от зноя воздух и бешеная скачка, от которой сердце заходилось в груди.

— ….! — Крик. Отчаянный, срывающийся, он тонет в шуме схватки, и слов не разобрать.

Точнее не слов даже, а имени. Тот, кто кричит, зовёт его по имени, но…

Лязг стали оглушает, а рычание шерстяных тварей заполняет собой всё пространство.

Песеголовцы наступают. Дробят булавами черепа, вспарывают животы клевцами. Умело орудуют пращами, и камни свистят в почерневшем от гари воздухе.

Чернявый продолжает рвать глотку.