Хранители Седых холмов

Подлетает, на скаку взрезав пару шерстяных. Из бедра торчит стрела с серым опереньем. Нога залита кровью. Глаза мутные. Рожа в саже.

— Уходим! — хрипло орёт, резко осаживая жеребца, отчего тот привстаёт на дыбы. — В седло, быстро!

Слова не достигают цели. Меч словно врос в руку. Рубить, кромсать и снова рубить. Наотмашь. Вот так. Снова, и снова, и снова.

Чёртовым псам не пройти. Ни за что не пройти!

— Мелкий, разъети тебя конём! — Чернявый спешивается, хватает его за грудки и встряхивает. А потом, видимо для верности, влепляет пощёчину.

— П-пусти… — рычит, пошатываясь. Ноги почти не держат. — Надо прикрыть Дубыню-Крепыша!

— Крепыш мёртв. — Слова звучат приговором. — И Злат тоже. И Угрюм, и Бруш-Колчан, и Мал-Грозные-Очи. И все их люди. Все мертвы, Мелкий! Все! Нету больше Первой пятёрки!

Верить не хочется. Морда мокрая и солёная. То ли от пота, то ли от крови, а, может, от дождя — не разобрать. Воздуха не хватает. Слова кончились.

— Все мертвы, слышишь ты? И мы тоже будем, если не очнёшься! — продолжает орать Чернявый.

Он почти не соображает и не понимает, откуда взялась лошадь, и чья она вообще. Взгромождается в седло, краем сознания отмечая, что бочина разодрана в хлам. Погань…

— Скакать сможешь? — Чернявый уже на коне. — Не свалишься?

— Нет. — Перед глазами всё плывёт и двоится. Одно ухо не слышит вовсе, второе улавливает только обрывки фраз. Левый бок горит болью, и хочется выть или выблевать собственные кишки.

Лошади срываются в галоп почти одновременно. Ладони стискивают поводья. Сапоги привычно упираются в стремена.

Чернявый не ошибся: шерстяные действительно подожгли ковыль — степь полыхает на окрепшем ветру. Исполинская стена огня надвигается со скоростью молнии, и остаётся только одно — мчаться быстрее. Быстрее. Быстрее и быстрее.

Собрав остатки сил, он привстает на стременах, лупит конягу по крупу мечом в ножнах и орёт, что есть мочи. Ошалелая зверюга летит стрелой.

— А-ай! — на подлёте к оазису каганский жеребец споткнулся и кубарем повалился на песок вместе с Сиятельным наездником.

Вепрь тут же осадил коня, выпрыгнул из седла и рванул к пацанёнку. Каган оказался цел (Вепрь осмотрел его со всей ответственностью), а вот великолепный тарханский скакун, увы, повредил ногу. Угодил, видать, в засохший колодец или скорпионову нору. Хватило одного взгляда, чтобы понять: травма серьёзная.