За Калинов мост

– Да не бойся, – ответил Игорь, но последовал за ней, – они же нас защищали. А парень боится змей, примерно как ты.

– Откуда ты знаешь? – она повела его к домику.

– А что, разве не видно?

Маринка еще сильней вцепилась в его локоть:

– Я думала, ты умираешь… Я так испугалась, Медвежье Ухо. Что он с тобой сделал?

– Просто в болевую точку ударил, только и всего. Очень эффективно, но почти безопасно.

– Не надо было тебе подходить… – Маринка скрипнула зубами, – теперь я нисколько не сомневаюсь, что он может убить одним ударом.

– Конечно может, – Игорь слабо улыбнулся, – но чем бы все это закончилось, если бы я не подошел?

Маринка вспомнила, в каком отчаянье стояла, прижатая к дереву, и как ей было страшно при этом. Игорь понимал, что не справится с Сергеем, знал, чем рискует, и все равно прибежал.

– Я очень тебе благодарна, Медвежье Ухо. Ты спас меня. И не вздумай сказать, что в этом нет ничего особенного.

Он пожал плечами.

* * *

Qui quaerit, inveniet, pulsanti aperietur[1].

Латинская пословица

Бесконечное скошенное поле стало частью его жизни.

Там, куда Она уходила, цвели сады, журчали прозрачные ручьи, мягкая трава устилала благодатную землю, а он оставался созерцать серенький полусвет, однообразный, наскучивший, грызущий душу своей монотонностью.

– Ну оглянись, – бормотал он как заведенный, – оглянись хотя бы раз…

Исполнение желаний… Кто не мечтает исполнить все свои желания? Он мог исполнить любое, только желаний у него не осталось. Кроме одного. Как раз того, исполнения которого он пока не сумел добиться.

Философ, он прекрасно понимал, что, получив желаемое, немедленно к нему охладеет, но от этого оно становилось еще желанней. Избавиться от жажды. Человек ищет воду в пустыне не для того, чтобы хранить ее, лелеять, любоваться и наслаждаться обладанием. Он хочет ею напиться. Для того, чтобы не чувствовать жажды.

Oenothera libertus не умела исполнять желания, верней, только одно желание она и исполняла – переправляла через Стикс. Но это желание с тем же успехом исполняли веревка и мыло.

Не каждый попавший туда возвращался обратно. Снова клубки, и оборванные нити, и калейдоскоп информационных полей…

Он едва не отчаялся, когда из хаоса всплыло слово «колдовство». Не магия, давно превратившаяся в науку, не обряд, не ритуал, не священнодейство – колдовство, недоступное смертным. Но слово, поначалу показавшееся олицетворением безнадежности, вскоре обернулось другой стороной: бессмертие и могущество.