За Гранью любви

— Рай, — уже лежа на жесткой гостиничной кровати, расспрашивала я, — а как у хорхов устроены храмы?

Мой вопрос не был праздным, я понятия не имела о жизни местных кочевых племен, то что здесь не может быть многобожия я понимала, но как отправляют служение хорхи, есть ли у них храмы я не могла знать, а ведь должна, поэтому сейчас вместо того, чтобы льнуть к рукам своего мужчины, я наоборот отстранилась и задавала вопросы. Многочисленные «почему?» крутились в голове, срывались с языка.

— А где у них храм?.

. Как так возят с собой?.. Он же огромный?

Оказалось, что хорхи, как кочевое племя, получили свой камень совсем в другой форме. Если для остальных храмов осколок камня магически выращивали до огромной алтарной глыбы, которая кстати не меняла своих свойств и продолжала быть связующим звеном между духом Вораса и верующими, то хорхи получили свой кусок алтаря неизменённым, то есть кусок величиной с кулак, неровной формы был просто вставлен в посох местного первосвященника и тот путешествовал по кочевьям нося ощутимый кусок божественной благодати.

А на большие праздники, например на празднование Большого Исхода большинство кочевий сходится в одно место и там, раз в год заключаются договора, решаются споры и Ворас вершит свой правый суд, если конечно есть желающие просить его справедливости. Словом я убедилась, что будучи немой, вполне смогу сыграть свою роль, поскольку хорхи, буде вдруг они появятся в Шадаре, с таким же недоумением и удивлением будут глазеть на храмы, удивляться размерам алтаря и предметам культа, поскольку в степи все было гораздо проще.

***

— Что тебе снилось, дитя, — Лей чуть не зарычал, эта фраза бесила. Рядом сидел осунувшийся Светлейший, сохраняя на лице приросшую улыбку.

— Мне снилась ваша смерть… — вновь произнёс сновидец. То, что началось от злости и бессилия, от желания позлить жреца, продолжилось во снах. Уже несчетное количество раз Лей просыпался под эту фразу, которую ненавидел с детства и вынужден был рассказывать и рассказывать.

Первый он придумал, блестяще создав антураж сна, второй пришёл сам, и маг даже обрадовался, что нет нужды напрягать фантазию, но дальше сны приходили вновь и были до нелепости разнообразны.

Хотелось спать. Раз за разом жрец будил его, раз за разом заставлял рассказывать обстоятельства собственной смерти, раз за разом заливал в рот очередную порцию снотворного, от которого болела голова, ныли мышцы и путались слова.