За Гранью любви

Светлейший, тоже был утомлен, за толстой решёткой пятачок неба уже успел потемнеть и вновь расцвести рассветом, вызолотить угол его кельи-темницы и вновь скрыться в сумерках... А жрец продолжал спрашивать, хотя у самого уже заплетался язык и явно болела голова. Судя по всему, он просто боялся выйти из кельи, поскольку сны и домыслы Лея грозили ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами.

— Но как такое может быть? — его былая сдержанность пошла трещинами и осыпалась. Перед лицом предсказаний, Светлейший пасовал, его руки подрагивали, а мозг лихорадочно искал выхода, искал и не находил.

Пророчества сулили ему десятки смертей: утопление в ванной, смерть в огне пожара, падение с лестницы, стрела, меч, костер, быть разорванным толпой и умереть от яда, казалось, что Ворас никак не может определиться с тем, какую смерть ему уготовить, эта мысль мелькнула и пропала, чтобы вновь оформиться и вылиться в слова.

— Ворас не может определиться... — продолжать не имело смысла, жрец побледнел и перед Леем на колченогом стуле сидел не Светлейший — один из самых могущественных людей Шараны, а уставший старик, с мутными глазами.

***

Иногда мне хочется просто обнять его, обнять и сказать: «Я люблю тебя». Не заморачиваясь на реалии Шараны, на его мировоззрение, которое потихоньку меняется, особенно сейчас, когда в его глазах вижу беспокойство, крохотный тлеющий огонёк страха, за меня, за бестолковую, бесшабашную иномирянку, которая после своего безопасного мира не осознает реалий Шараны, опасности жрецов, которые под прикрытием веры и блага храма давно творят непотребства.

Рай сам не поверил бы, если бы не видел своими глазами разорванное платье и пустые, испуганные глаза Лаишы. И сейчас, зная, что его женщина, его кашасера, собирается в храм, Рая ломало, от осознания необходимости и беспокойства. Я видела и потому молчала, боялась, не отпустит, плюнет на все, снесёт к демонам пол города, сроет холм, со всеми его ходами и потайными камерами, найдёт друга так, грубой силой, но не отпустит меня.

Но идея идти в храмы в качестве немой кочевницы была моей, а страховкой от неудачи был шарг, что безотрывно находится рядом на символическом поводке - шелковом шарфике цвета бирюзового неба Шараны.

— Дайшар, — тем временем граф присел рядом с шаргом, — отвечаешь за неё.

Волк даже в своём зверином обличье состроил снисходительную мину и демонстративно отвернулся.