Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

Как оказалось, свидетели у моего бегства все-таки были. Либо сам Эдуард, либо… Либо дворецкий, чем-то серьезно обязанный моему братцу.

Впрочем, теперь ничто из этого не имело значения. Князь Андрей Изверев погиб, а я была замужем за графом Орловым, и сомневаться в моей чести оснований у него не было. Ни тогда, когда я досталась ему невинной девицей, ни теперь.

- Посмотрим, будешь ли ты такой же смелой, когда он об этом узнает, - оставил Эдуард последнее слово за собой и, окинув меня презрительным взглядом, пошел в сторону бильярдной.

У моего брата имелись свои слабости: бильярд и карты. В его глазах это были всего лишь безобидные шалости.

Проводив его взглядом до двери – наверное, трудно жить с такой злобой в душе, направилась к лестнице. 

Все так знакомо и уже непривычно. Белый мрамор перил. Приглушенные оттенки ковра, укрывавшего ступени. Большая люстра с двадцатью магическими шарами, как драгоценный орешек лежавшими в хрустальных чашах.

Этот дом никогда не был мне родным. До десяти лет – на попечении бабушки, вдовы Красиной, которая при всей строгости нрава любила меня безмерно.

Затем - пансион для дочерей благородных фамилий. И опять, лишь недолгие встречи, после которых надолго оставалось ощущение, что я для них – чужая, и мне нет места в их жизни.

Не пропало оно и позже, когда после смерти бабушки, я окончательно перебралась к родителям. Благо, ненадолго. 

Элеонора Красина, в девичестве Сумская, умерла через четыре дня после моего совершеннолетия, словно ждала, когда исполнится восемнадцать, что позволило сразу вступить в права на ту часть наследства, которую она оставила лично для меня.

Украшения, отсутствующие в описи принадлежащих роду Красиных, поместье, ставшее моим приданным, солидная сумма денег и бумаги в запечатанном конверте, который я должна была открыть в день своего двадцатипятилетия.

Что было в нем, ни матушка, ни отец не знали.

Невольно вздохнув – три года, проведенные здесь, не оставили после себя особо теплых воспоминаний, я поторопилась наверх.

Поручение Георгия хоть и было для меня важным, но отступило на второй план, померкнув перед заботой о мальчике.

Дверь кабинета, находившегося почти в самом конце коридора, была приглашающе распахнута.

«Приглашающе…» - мысленно усмехнулась я. 

Даже мое, едва заметное существование в этом доме, иногда прерывалось жестким распоряжением отца зайти к нему. 

Слишком открытая улыбка на приеме, куда мы были приглашены.