Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

Нескромный взгляд, которым я одарила пригласившего меня на танец кавалера. Громкий смех. Мешавшее ему музицирование. Попавшийся на глаза рисунок, который я случайно забыла в гостиной, после того, как показывала матушке. Недостаточная строгость к приставленной ко мне горничной. Слезы обиды после разговора с братом, который был старше меня на четыре года.

Поводом могло быть все, что угодно. Не угадаешь.

Нет, меня никогда не наказывали, если не считать наказанием долгую нравоучительную беседу, после которой сожаление об умершей бабушке становилось невыносимо острым и болезненным.

- Отец, - вошла я, замерев на пороге.

В этой комнате тоже ничего не изменилось. Темный ковер на полу. Темные тяжелые портьеры на окнах. Темные шкафы с книгами в темных кожаных переплетах. 

Единственным светлым пятном был стоявший на столе из черного дерева магический светильник, сделанный в виде песочных часов. 

Песчинки в нем были золотистые, сияли мягким, уютным светом.

- У тебя двадцать минут, - повернулся отец ко мне от окна, у которого стоял.

Где-то под сердцем кольнуло жалостью. И ведь совсем не старый – еще нет и пятидесяти, но какой-то весь уставший, с потухшим взглядом.

Я ошиблась, поняв это, стоило лишь сделать несколько шагов, чтобы оказаться ближе. Это был не потухший взгляд, это был холод в его глазах.

- Я смогу затем поговорить с маменькой? – остановившись у стоявшего рядом со столом кресла, спросила я.

Не скажу, что желание увидеть ее было таким уж сильным, но в этом доме лишь она проявляла ко мне какое-то участие.

- Ей нездоровится, - с недовольством ответил отец, и, не предложив мне, сам сел в кресло. – Я слушаю тебя.

Я задерживать его не стала. Коротко пересказала историю гибели князя Изверева, поведанную мужем, несколько раз поймав себя на том, что мне хотелось увидеть на лице отца хотя бы тень эмоций.

Увы! Ни горечи, что сын его друга ушел из жизни столь молодым, ни сожаления, что оказался к нему несправедлив. Ничего.

- Граф считает, что шансов найти его живым, нет, - закончила я, сглотнув вновь вставший в горле ком. 

Как ни пыталась выглядеть равнодушной, привитая мне сдержанность подвела, позволив просочиться волнению. 

Для недавно родившей женщины некоторая сентиментальность была простительна.