Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

– Вы забываетесь!

- Мне кажется, это вы забываетесь, господин капитан! – раздалось от двери почтовой станции.

- Дядя? – несколько удивленно протянула я и присела в скромном реверансе.

- Господин граф, - низко поклонился ему Трофим.

- С тобой мы поговорим дома, - довольно жестко бросил граф мне. – Садись в карету, - кивнул в сторону почтового экипажа, где все это время находилась моя дочь.

- Но, дядя… - попыталась я возразить, продолжая играть роль взбалмошной, но любимой племянницы.

- Алевтина! – свел он брови к переносице.

 

Спорить я не стала, но посчитала, что имею полное право оставить последнее слово за собой. Подмигнула Раевскому, тяжело вздохнула и, отдав хлыст Трофиму, с его же помощью поднялась в карету.

И только когда за мной закрылась дверца, позволила себе рухнуть на сиденье и закрыть лицо руками, хоть на миг отгораживаясь от всего происходящего.

Быть смелой оказалось значительно тяжелее, чем я себе представляла.

Глава 6

- Алексей Степанович, - получив разрешение, вошла я в кабинет графа, - я могу с вами поговорить?

Добрались мы до Виноградова лишь к обеду следующего дня.

Ехали практически без остановок, не считая коротких передышек, когда меняли лошадей. Подставы были по всей дороге, слуги действовали очень расторопно, так что все, что удавалось – удовлетворить некоторые потребности организма, да чуть пройтись, позволяя ногам почувствовать землю.

Имелись на то реальные основания или граф предпочел считать угрозу нам более серьезной, чем она была на самом деле, я не знала, но и на этот раз посчитала, что мужчинам виднее, тем более что к ночи этот вопрос вообще перестал меня интересовать.

У Аленки вновь начался жар, она куксилась, плакала, требуя внимания и особой заботы.

Чуть успокоилась она только к утру и опять на руках у Владислава.

Я не ревновала. Этот мальчик… 

Были в нем искренность и чистота, не позволявшие в его присутствии проявляться ни грязным мыслям, ни нехорошим чувствам.

- Да, конечно, - Горин поднялся из-за стола, приглашающе указал на диван, стоявший у стены.

Когда я присела, сам опустился в кресло напротив. – Надеюсь, вас хорошо устроили? – в его голосе послышалось беспокойство.

Я чуть смутилась, лишь теперь заметив, насколько нелегко далось ему это путешествие, но тут же взяла себя в руки, вспомнив слова мамы Лизы, что мужчины этого рода не терпят жалости к себе:

- Да, благодарю вас, все просто прекрасно! – заверила я его, улыбнувшись.