По ту сторону жизни

Я не удержалась и поцеловала мэра в лысоватую макушку.

- Вы просто прелесть…

…он налился опасной краснотой. Совсем себя не бережет, на государственной-то работе… ему бы отдохнуть, тем более, что есть где – на долю мэра приходилось около трети местных курортов… традиционно.

- А вы опасный человек, - заметил Диттер.

Как подошел, я не услышала, и мне это, пожалуй, не слишком понравилось. Как и тарталетка в его руке.

- Выбросьте эту пакость немедленно, - велела я и тарталетку забрала, пристроив на поднос проходившего мимо официанта.

- Но…

- Вы что, никогда на фуршетах не бывали? – с подноса я сняла бокал шампанского, который и сунула инквизитору. – Есть здесь можно, только если у вас запор…

Он хмыкнул.

И шампанское пригубил… и проводил уплывшую тарталетку печальным взглядом. Бедолага… а ведь к завтраку не вышел. Он вообще ел как-то крайне мало, а любезный Гюнтер пожаловался, что и от виски наш гость отказывается.

Солодового.

Пятнадцатилетней выдержки.

Сволочь этакая…

- Хотите, - настроение у меня было вполне благостным, - я вас в приличное место свожу?

- Нет.

- Почему?

- Да как-то не привык, чтобы меня девушки по ресторанам водили…

Я фыркнула.

Забавный… но это даже мило… определенно, мило…

- Дорогая, не представишь нас? – глава жандармерии с ходу производил самое благоприятное впечатление. Герр Герман был высок, статен и благообразно сед. Военная его выправка весьма гармонировала со строгим зеленым мундиром, который он, из скромности врожденной, не иначе, украшал лишь одною медалькой.

Серебряной звездой Акхара.

- Это Диттер, - я подхватила инквизитора под ручку. Все-таки в местном обществе свое надо при себе держать. Это они внешне все такие распрекрасные, а глазом моргнуть не успеешь, как сопрут, присвоят и скажут, что так оно и было. – Дознаватель. Старший. А это герр Герман. Глава жандармерии, дядюшкин закадычный друг и большой шельмец.

Герман захохотал.

Смеялся он громко, с большим энтузиазмом, показывая, сколь ему весело. Вот только взгляд оставался ледяным.

Меня он не любил.

Мягко говоря.

И порой мне даже казалось, что он всякий раз прикидывает способ, каким будет избавляться от тела… или учить жизни. Учить жизни, по словам девочек, он любил. И делал это умеючи, всякий раз доводя до грани, но не калеча…

Страшный человек.

- Она всегда была такой оригиналкой… - он пожал Диттеру руку и тот рукопожатие выдержал. А хватку Германа не всякий вынести способен был.

Диттер даже не поморщился.