Погода нелётная

— Макс, что случилось? Что это за… это не шутки, а если она покалечится? А если…

— Всё равно темно, ни беса не видно. Утром разберёмся.

— Ты что, сможешь дрыхнуть, когда…

— Я-то? Я смогу.

Маргарета почему-то осеклась. Макс с усилием промял пальцами виски и снова глянул в небо.

Дождь крапал и крапал, тихий и унылый. В темноте было не разглядеть даже тени виверны.

Глава 10. Способы умереть

Утром Рябина не вернулась.

Какое-то время Макс отбрыкивался вяло: это потому, что ещё не утро. Никто не просыпается в шесть часов ночи, если у него есть хотя бы отголосок свободного выбора.

Восемь? Переходное время, почти рассвет, это ещё не считается. И вообще, посмотри на небо, оно же совсем серое! А вон та туча такая чёрная, что похожа на ночное небо. Что значит — за ней уже встало солнце, ты сама видела?..

Дождь стих и превратился во влажную плотную взвесь, мокрый лес укрывал тяжёлый серый туман. Как бы Макс ни пытался утверждать иное, утро наступило, мрачное и неприветливое.

Утро наступило, а Рябина не вернулась.

Под навесом станционный виверн ленился в одиночестве; он чавкал залитыми подкормкой листьями с такой довольной мордой, будто лично выгнал из дому самозванку. Маргарета сомневалась, что он мог бы выгнать хоть кого-то: других зверей старичок закономерно опасался. Но Рябины не было, и это не могло означать ничего хорошего, даже если Макс отказывался признавать проблему.

Тени Маргарет торчали к верху задницами на скудных станционных грядках. Ещё одна тень, оторвавшись от коллектива, взобралась на крышу и нахохлилась там мокрой вороной.

Голова кружилась от гулкой пустоты и застревающей в лёгких влажности.

— Я знаю, что ты там, — вздохнула настоящая Маргарета и вновь забарабанила в дощатую дверь. — И вряд ли утонул в выгребной яме. Макс, давай я сообщу в центр. Положено, чтобы…

Макс громко высморкался и всё-таки вышел из сортира, а потом заплескался над бочкой, разбрасывая брызги, как весёлый пёс. Маргарета стояла рядом, скрестив руки на груди. В ней упрямство мешалось с рассеянной, вялой усталостью.

Водяная взвесь плёнкой оседала на лице.

Макс рушил одним своим присутствием весь распорядок, в котором она жила столько месяцев. Он ходил по станции, громкий и сияющий, и от него вспугнутыми птицами разлетались тени Маргарет. В них ещё можно было спрятаться, когда что-то прибивало к земле, но ими нельзя было больше быть постоянно.

Это раздражало. Но больше, чем раздражение, Маргарета чувствовала растерянность.