Погода нелётная

Картинно вытерла рот ладонью и сказала склочно:

— С каких это пор считается, что пожелание свалить — это флирт?

— О, — Макс заливисто рассмеялся, — это константа наших отношений, дорогая!

— Нет у нас никаких отношений.

— Ну, нет так нет.

Она оскорблённо ткнула его локтём в бок. Макс рассмеялся, а потом поцеловал снова, уже всерьёз, весомо, властно. Вжал в дверь, закрыл собой от серого неба, пил до одурения и нехватки кислорода. Тяжёлые руки, горячий язык…

Сперва Маргарета отвечала вяло, затем всхлипнула, поддалась.

С чувством цапнула его за губу, удовлетворённо ощутив, как по привычному, хорошо знакомому правилу злость и раздражение превращаются в нём в совсем другие чувства. Если теперь провести пальцами по шее, зарыться в волосы нежно, а потом впиться ногтями как следует…

Макс перехватил её ладонь. Они оба дышали хрипло. У него глаза были потемневшие, ошалелые, как будто кое-кто давно не видел живой женщины и забыл, как всё это делается. Бедняга! Как же грустна должна быть его жизнь! Ну да ничего, здесь ему нетрудно помочь, было бы о чём беспокоиться.

Достаточно дёрнуть вниз молнию, запустить ладонь под ткань, провести языком по пульсирующей жилке на шее и подождать каких-то пару мгновений, пока ему совсем сорвёт крышу…

Макс взялся ладонями за её плечи и легонько встряхнул. Прижался лбом к её лбу так, чтобы кончики носов соприкоснулись. И сказал вдруг:

— Я сержусь.

Лицо было так близко, что, чуть прищурившись, Маргарета могла видеть два его глаза как один, длинный и немного размытый.

— На меня? За что?

— За то, что ты умерла.

Девушка рассеянно потёрлась своим коленом о его:

— Но я не умерла, как видишь.

— За это я сержусь на тебя тоже.

— Да тебе не угодишь!

Она пыталась пошутить, но вышло хрипло и жалобно.

Пропасть и взять чужую фамилию — не самый благородный способ умереть, что уж там; и не то чтобы Маргарета испытывала стыд — не то чтобы она могла сейчас вообще хоть что-то испытывать, — но Макс…

Всё это было к лучшему. Так и было нужно.

В конце концов…

Она моргнула и спросила шёпотом:

— А ты же герой теперь. Да?

Макс усмехнулся криво и сказал уклончиво:

— Вроде того.

— Вот видишь.

— Да. Вижу.

У него всё ещё был один глаз. Это было почему-то очень смешно, а ещё — интимно, как будто они спрятались вдвоём под одеялом и долго играли в тени фонарика, складывая из пальцев голубя и голову собаки.

Все слова, которые лезли в голову, были глупы и не желали быть произнесёнными.