Тайны моей возлюбленной

— И не говори, — вторил за ним брат.

Из дома раздались детские визги и смех, а затем строгий мужской голос, призывающий их к порядку.

— Не верится, что Марии исполнилось уже одиннадцать. Как же быстро бежит время.

— По мне, так оно бежит со скоростью улитки, — ответил Николас и поспешно сменил тему: — Хотя дети, да, взрослеют очень быстро. — Мужчина улыбнулся. — Кажется, только вчера она могла уместиться в моих ладонях, а сегодня уже такая взрослая.

Тристан, созерцая хмурое небо, помолчал немного и признался:

— Я тоже хочу детей.

Николас изумлённо посмотрел на брата и расхохотался, отчего тот обиженно надулся и сложил руки на груди, всем своим видом пытаясь показать недовольство. Чувство это было напускное: Тристан прекрасно знал, как брат отреагирует на подобное высказывание.

— Никогда не думал, что услышу эти слова от тебя, братец! Ты если ещё в чём-то признаться решишь, то сначала предупреди, чтоб я копыта не отбросил от неожиданности! — воскликнул Николас, вытирая выступившие на глазах слёзы.

— Я теперь опасаюсь Регину! Что же она должна была сделать, чтобы мой шалопай-братец о детях начал думать!

— Регина тут ни при чём, — ответил Тристан, подумал и исправил: — Почти ни при чём. У меня рано или поздно появились бы дети, как и у всех.

— Одно дело — завести детей, потому что так нужно, и совершенно другое — потому что тебе хочется, — возразил Николас, назидательно подняв палец. — Ты Регине сказал о своём желании? Глядишь, она бы растрогалась и пустила тебя в свою кровать! — Мужчина вновь рассмеялся, не замечая, что на этот раз всё же смог задеть младшего брата.

Тот не был готов обсуждать подобное на глазах у постороннего человека, пусть она и делала вид, что внимательно что-то читает.

Супруга пускала его в свою кровать, но только спать. И с каждым разом Тристану становилось всё труднее и труднее сдерживать себя. Он перестал высыпаться, поскольку до середины ночи не мог заснуть, прислушиваясь к размеренному дыханию Регины, ощущая рядом тепло её тела и представляя в голове совершенно безнравственные картины, а когда засыпал, они воплощались в его снах, дразня и терзая.

Тристан мог бы прекратить эти мучения, вернувшись в свою постель, но ни разу так и не сделал этого.

— Это признание мне ничем не поможет, напротив, только оттолкнёт её, — грустно ответил мужчина, понизив голос. — Я и так уже допустил огромную ошибку и теперь не знаю, как исправить. Точнее, пытаюсь, но мои жалкие потуги кажутся мне бессмысленными.