Декада Джонс: Проклятие Падших

Если план Уильяма удастся, ангелы воскреснут, и на земле больше не будет нечистых!

– Вы все сумасшедшие! Фанатики! Ты и твой… твой… Уильям!

Это все, на что меня хватило. Голос сильно дрожал от слез. Я приказала себе успокоиться и не разводить панику раньше времени, но слезы меня явно не слушались – все продолжали литься из глаз.

– Ну–ну, не нужно таких слов. Это будет лучший мир. Мир, который был при богине Мерсиде. Никаких проклятий, никаких убийств – только идеальный мир ангелов! – она так воодушевленно это все говорила, что не оставалось сомнений в том, что она сделает для конечной цели все.

Вот только… Все не так просто, – это мне подсказывало что–то внутри. Не может Уильям просто так взять с собой эту сумасшедшую в «лучший мир».

– Ты правда веришь тому, что говоришь?

Она склонила голову влево и нахмурилась.

– Ты правда веришь, что Уильям возьмет тебя в этот «идеальный мир»? Он ведь эгоист, тиран, он сделает все, чтобы только ему досталась слава! Когда ты станешь ему не нужна, он избавится от тебя так же хладнокровно, как и от остальных в этом мире.

– Хорошую речь толкнула, молодец, – улыбнулась черноволосая. В этот раз улыбка была настоящей, я даже удивилась. – Только ты ничего не знаешь. Я с Уильямом уже очень долгие годы нашего бессмертия, я знаю его как никто другой, как его сын не знает! Он возьмет меня с собой. Возьмет, и тогда мы станем королем и королевой нового мира!

Я рассмеялась так неожиданно, что Селестина растерялась и перестала меня контролировать.

Я это хорошо почувствовала. Но вместо того, чтобы бежать, я согнулась пополам и засмеялась до слез. Это был не обманный маневр, а действительно истерика. Некоторое время Линдхольм стояла в шоке, а затем грубо подняла и сжала мое плечо, впивая ногти в кожу.

– Заткнись. Все равно ты – лишь глупая жертва, которую нужно было убить вместе с твоими дорогими родителями. Жаль, что Уилл мне тогда не разрешил.. А сейчас ты…

Она не договорила. Вернее, ей не дали. В вечерней тишине раздался до того знакомый голос, что сердце защемило от последнего с ним воспоминания.

Голос прорычал:

– Отпусти ее, Линдхольм, тебя зовет Уильям.

Прежде, чем повиноваться, Линдхольм сильнее сжала мое плечо, так, что я зашипела от боли, и рыкнула. А потом отпустила и исчезла за углом. Я от неожиданности упала на колени, потеряв опору. В коридоре остались я, Дмитрий и тишина. Несколько минут он молчал, а я боялась даже посмотреть на него.