Драконья академия. Ведьма (не) против целителя

Не знаю, чего было больше — фейской водички или слёз, но, так или иначе, я без особых затруднений посадила розы в их ямы. Ту, что стояла под куполом антимагии, я вынула, ласково поговорила с ней и тоже пристроила в земле. Когда всё закончилось, я стояла перед цветами с пустым ящичком из-под удобрения в одной руке и пустым кувшином в другой.

— О, да вы быстро закончили! — восхитилась Линлейт, возникшая невесть откуда. — Я передам главе факультета Найварис, достойному Аэрду из рода Каль, что ваше наказание засчитано, — сладким голоском продолжала фея, размахивая крылышками и словно ветерком сдувая пряди волос с моего разгоряченного лба.

— Да?

Я кивнула, сглатывая комок в горле.

— Всё верно. И наказание вышло на славу!

Глава 24

«Моя дорогая племянница Кэрхильд, тебе, вероятно, будет интересно узнать, что меня опять вызывали во дворец. На этот раз из-за того, что у тебя выявили тёмный дар, и благородная Ваэльс-Имрала была столь обеспокоена этим фактом, что послала письмо своему супругу, достойному альгахри Ниарвену из рода Каль.

Не стану упрекать тебя за неосторожность. Поздно для упреков! Скажу только, что я горжусь тобой — ты сумела не испугаться демона, а подчинить его, отвлечь от жертвы, усмирить. Уверен, что ты уничтожила бы его сама, если б тебе дали такую возможность, Кэрхильд.

Им следовало бы наградить тебя! Так я и сказал благородному Ниарвену, и долго спорил с ним, пока он окончательно не согласился с трудной для многих драконов мыслью, что тёмный дар сам по себе не является преступлением.

Ты не приносила жертв в ритуальном круге и на алтаре, как это делают демонопоклонники, получая силу. Она и так есть в тебе.

Я знал, что наш альгахри справедлив, а также, будем честны, довольно мягкосердечен. Я ведь был его советником и имел влияние на его родителей.

Поэтому не опасался, что тебя исключат из академии, а меня вновь отправят в Ирлигард…»

— А долго твой дядя сидел в Ирлигарде? — спросила Сигвара, когда я нажала на заглавную буковку письма, чтобы пергамент перестал читать вслух. Возникло желание всё это обдумать.

— Девятнадцать лет, — рассеянно отозвалась я. Сигвара, которая на этот раз вышивала алое озеро с белыми кувшинками, замерла, перестав работать иглой.