Жрица. Путь предназначения

А если еще дополнить эту картину знанием, что фактически нести мы эту тушу не могли, протерев ею все полы, то видок был аховый. В общем, ржали мы до колик, не сдерживало даже жутчайшее похмелье, а друг морщился и обещал оторвать нам головы и руки. А мы делали испуганный вид и снова ржали.

С тех пор Адир перед каждой пьянкой предупреждает, чтобы мы не заботились о его удобстве. Никогда. И на всякий случай делает это минимум три раза.

Наше веселье прервалось громким стоном за моей спиной. Похолодев, я резко развернулся, уже догадываясь, что мы в очередной раз оказались слишком беспечны, одурев от тяжелого боя.

Но картина, открывшаяся перед глазами, практически остановила сердце, замедлив время до одного страшного мгновения. Мгновения, когда я понял, что в этот раз все…я действительно непоправимо опоздал. Опоздал настолько, что никакого «потом» у нас попросту больше нет. Все, что обрело смысл за эти несколько дней, медленно исчезало, впитываясь вместе с частыми каплями крови в холодную землю.

- Агата! – отчаяния в моем голосе хватило бы на половину этого мира, - Агата! Нет!

Ноги казались каменными, а каждый шаг, казалось, занимал часы.

Слишком медленно, слишком! Боги, нет!

Как мы могли так облажаться, как?! Почему Цезарь просто сшиб его с ног? Почему не протоптался по этому ублюдку, отправляя его к праотцам, ну почему?

Я уже понял, что бандит, очнувшись, не захотел тихо уползти живым, решив остаться и унести с собой за грань хоть кого-то. И этим кем-то оказалась Агата, стоявшая в этот момент ближе всего.

Не удосужившись вступить в честный бой, он, как последняя тварь, метнул в спину девушки свой меч, вошедший ей между лопатками больше, чем в половину длины. И, хоть она успела отомстить ему, уже было ничего не изменить.

Девушка с трудом повернулась ко мне, слабо улыбнувшись. По подбородку потекла кровь, заставив меня практически взвыть от ужаса. Ее лицо стремительно теряло краски, а из груди отчетливо слышались булькающие звуки.

Неужели все закончится именно так? Нет!

Я уже был в двух шагах, когда услышал:

- Все будет хорошо…

Для кого? Для нее? Потому что для меня уже ничего не будет хорошо, если она покинет меня, вот так, по глупости.

По моей глупости!

И уже подхватывая заваливающееся на бок тело, я понимал, что все зря. Даже все целители мира, оказавшиеся вдруг здесь и сейчас на поляне, не смогли бы ей помочь. Понимал, но не верил. Надеялся, как малолетний пацан на чудо, на то, что именно в этот миг Боги вмешаются и спасут ее.