Ангел, шельма и одноглазый кот

- Но если это правда, если её мама, как ты сказал, и была тринадцатой сестрой, - вновь вмешалась в разговор любопытная соседка. - То, как она смогла выжить в той бойне? Как смогла пережить смерть своих сестер, ведь считается, что это невозможно? И как она оказалась в не магическом мире? Регулярные проходы туда закрыли очень давно, ей пришлось бы прокладывать свой собственный, а без помощи работающих на пограничных пунктах колдуний это невозможно. Значит, у неё должны были быть сообщники…

- Вряд ли мы когда-нибудь узнаем ответы на эти вопросы, - мудро произнес Сократ, заглядывая мне в глаза.

- Сейчас главное одно - никому не говорить о наших... догадках. Все случившееся должно остаться строго между нами тремя.

И он оглянулся на Микаэллу. Та тут же отреагировала, подняв руки вверх и продемонстрировав нам свои ладони:

- Я - могила. Честное слово, клянусь всеми Богами и Богинями. Никому и никогда.

Сократ деловито кивнул, словно принимая эту своеобразную клятву.

- Тебе надо отдохнуть, прийти в себя, - посоветовал он мне.

- Возвращайся к холму, а мы с твоей соседкой пробежимся по рынку и возьмём все, что тебе потребуется для учебы.

Я кивнула, не особо прислушиваясь к его словам. Вытащила из-за пазухи мешочек с деньгами, сунула Мике и направилась туда, откуда мы пришли. Они еще о чем-то перешептывались за моей спиной пока я уходила, но мне уже не хотелось слушать.

Добравшись до тропинки, по которой мы спустились с холма, я сошла на траву, села и, сорвав стебелек, начала поигрывать им, размышляя о своём.

В основном, я думала о маме. Вспоминала, какой она была, какой её описывали папа и бабушка. Что я вообще о ней знаю.

Оказалось, мало. Очень мало.

Я помнила её руки с узкими ладонями и длинными изящными пальцами, на одном из которых всегда было надето крупное кольцо с ярко-желтым камнем. Помнила чуть сладковатый запах её волос. Помнила тепло, которое от неё исходило.

Я помнила, как она читала мне сказки народов мира на ночь, как целовала в лоб перед уходом, как всегда подтыкала одеяло и оставляла включенным свет, потому что я боялась оставаться в темноте.

Я помнила, как она готовила мне завтрак, всегда одно и тоже - яичница «кусочками» и поджаренный хлеб с маслом и повидлом. Уже потом папа рассказал, что мама не умела и не любила готовить, но ради меня делала исключение, и яичница была тем немногим, что она могла сделать вкусно. Все остальное, как рассказывал отец, было несъедобным, сколько бы она не пыталась научиться.