Попался - попалась?

Опара пока кисла, я быстро отчертила угольком пОлы, спинку и рукава по ее кофте, и начала сметку. С перерывами на обед и выпечку хлеба, шила под удивленными взорами моих ребят детский кожушок. Особенно это было интересно самой девочке. Она не могла оторваться от моих пальцев, когда я прошивала иглой кожу, схватывая концы выкроек.

- Ты умеешь шить шубы? – спросила она, заглядывая в мое лицо, будто не веря своим глазам. – А почему мы раньше не знали? Мама просила тебя заштопать ей полушубок, а ты тогда рассердился и сказал, что не мужское это дело.

Потом его и выбросили за ненадобностью. Рваный весь был.

- А что же мама сама не зашила? – как-то по инерции спросила я и тут же осеклась, глядя в расширенные от удивления глаза девочки.

- Да ты сам все порвал и выбросил, - тихо сказала она, опуская глаза. – Мама потом плакала.

Она как-то сникла и ушла за печку. Я отложила шитье и прошла за ней. Прислонив головку к груди, погладила по волосам и поцеловала в макушку.

- Прости меня, ладно? Тогда была…был другим, - закхекала я, оговорившись.

– Все самогонка, гадская! Вот перестал пить и вспомнил, что умел. Простишь… дочка?

Я подняла смурное личико девочки. Она посмотрела на меня пристально и кивнула, согласием. Мир был восстановлен.

К вечеру кожушок для Глаши был готов и она, примерив на себя, радостно кружилась по комнате. Вокруг нее прыгал мальчонка, и мы все вместе смеялись.

И тут ко мне пришло то самое чувство единения с ними, сердечность и даже любовь к этим НЕ моим детишкам.

Они вдруг сделались мне так дороги, что я захлебнулась в странной жалости к ним. О, это была не та жалось к несчастным сиротам, что была ранее, это была настоящая материнская, жадная жалость к своим родным человечкам, от которой замирало сердце. Только сейчас я поняла, что никогда не оставлю их и не дам никому в обиду. Они мои, пусть не по крови, но родные и любимые.

Уже на следующий день я смогла раскроить и сшить Петьке шубейку, и они побежали на улицу хвастать своими обновками.

Еще ранее, Глаша связала себе и брату по шарфу и варежкам с носками, а решила сварганить им из остатков шкурок по шапчонке. Как, еще не знаю, никогда не пробовала, но уж капор же могла сделать, на завязках. Авось сойдет для мелкоты!

Власьевна долго ахала, хлопая себя по ляжкам, когда увидела малышей. Потом понесла по селу о моем рукоделии. Бабы здоровались со мной как-то весело и со смехом шушукались за спиной, когда я набирала у колодца воду.