Дыхание ветра

— Скажи конкретно, что чувствуешь, и я помогу с этим справиться, — предложил он так, словно отдал приказ.

Ответить я не смог, так как сильно сжал челюсти, чтобы сдержать стон из-за внезапно возникшей в теле боли.

Мысль о том, что отец, может быть, станет меня презирать, поняв, что я ненормален, была невыносимой.

Я уже не видел его из-за повисшей перед глазами мутной пелены, не понимал того, что он мне говорит из-за грохота, раздававшегося прямо у меня в голове, не чувствовал ничего, кроме боли.

Не имея возможности более сдерживаться, попытался закричать, но из моего горящего горла вырвалось только глухое рычание, так как я не смог разжать крепко сжатые челюсти.

Словно парализованный, медленно осел на пол, не ощущая ничего, кроме сжигающего меня огня, глухо рыча, разрывая связки и обжигая горло горячим воздухом.

Вдруг воспалённый мозг осенила внезапная догадка: «Да ведь это же приступ! Что-то похожее на эпилептический припадок? Чёрт! Да я болен!» Отчаянье и ужас охватили меня. Где-то в глубине сознания я всё ещё слышал голос отца, но не различал слов.

Почувствовал только, как он подхватил меня своими сильными руками и снова помог добраться до моей кровати.

Надеясь провалиться в спасительную бездну забытья, неосознанно я всё ещё хватался разумом за голос отца. Он что-то громко и успокаивающе говорил. Напрягая мозг, я пытался понять смысл его слов. Когда мне это удалось, я начал различать отдельные слова и фразы:

— Александр, не напрягайся, и сразу станет легче! Ты себе только вредишь. Расслабься! Это всё равно произойдёт

Эти фразы отец повторял несколько раз, снова и снова, не зная, слышу ли я его.

Я услышал, но не понимал, о чём он говорит. С огромным усилием открыл глаза, хоть меня слепил слишком яркий свет, и всматривался в смутные очертания его лица, пытаясь осознать смысл сказанного.

— Говорить можешь? — спросил меня отец. Прохрипел нечто нечленораздельное, пытаясь хотя бы что-то вразумительное произнести, и, всё же, не без труда удалось сказать сначала слово «да».

— Что ты чувствуешь? Скажи хоть что-то! — настойчиво продолжал он.

— Я... в огне... — еле прошептал.

— Это нормально. Я понимаю, что это трудно, но ты должен расслабиться. Не упрямься!

— Что... происходит? — спросил, еле шевеля потрескавшимися губами,.

— Происходит то, что присуще твоей природе.

— У меня припадок...? — озвучил озарившую меня внезапную догадку.

Ведь это возможно — наверняка я очень тяжело болен, и в этом случае моя мать специально отправила меня к отцу.