Дыхание ветра

Она догадывалась, что слабой женщине будет трудно справиться с тяжело больным эпилептиком.

— Нет, никакой это не припадок! — ответил отец возмущённо, но я уже уверился в своей догадке и, обжигая горло словами, попросил горячим шёпотом:

— Отец, вызови врача... Это... снова повторяется... уже который раз... я... не смогу... больше это выдержать...

Но отец был неумолим, он сказал резко:

— Врач здесь не поможет, сын! Никто не сможет тебе помочь, кроме тебя самого. Ты должен пройти через это сам!

— Через что? — едва шевеля губами, проговорил я.

— Я... не понимаю... Что... со... мной...? Я... умираю...?

Отец долго молчал, сомневаясь, стоит ли мне говорить, что происходит со мной, но, все же, решился.

— Нет, ты... перерождаешься!

Эти слова, сказанные так... торжественно, совсем выбили меня из колеи. Все эти загадки не для меня! Почему нельзя сказать всё обычными словами, не создавая атмосферы для закипания мозгов! Ничего не поняв, переспросил, едва ворочая уже почти не слушающимся меня языком и из последних сил шевеля губами:

— Что? .

.. Я... не понимаю...

— Александр, просто расслабься и позволь этому произойти. Всё равно, ты не сможешь этому помешать.

— Скажи мне... — перебивая отца, прохрипел я, срывая голос, но делая ударение на каждом слове. — Что?...Должно?...Произойти?...

— Ты становишься другим. Другим существом. И не пытайся бороться! Это у тебя в крови! Сопротивляясь, ты делаешь только хуже! — звучал приказ за приказом.

Естественно, я тотчас догадался, что отец — псих.

Хорошо замаскированный под нормального человека безумец. За те несколько месяцев, которые я провёл с ним под одной крышей, и до этого дня ни разу не усомнился в его психическом здоровье. Ну, попал! Мало того, что сам тяжело болен, ещё и отец сумасшедший. Конечно, яблочко от яблоньки далеко не падает, не зря он сказал, что это у меня в крови. Ведь я его сын.

С неимоверным усилием, отринув от себя саму мысль о не выносимой боли, я поднялся со своего ложа и, шатаясь, побрёл к выходу.

Отец, который всё ещё находился в комнате, собираясь меня удержать, преградил путь.

— Что ты делаешь? — спросил он. С трудом разлепив горящие губы, я хрипло произнёс:

— Я... хочу... уйти...

— Нет. Никуда ты не пойдёшь! — прорычал он.

— Лучше отойди... — зарычал я в ответ, тяжело дыша от переполнявшей меня ярости.

— Александр, слушай меня! Ты не должен никуда идти!

Преграждая мне путь, отец крепко удерживал меня сильными руками.