Из рода волхвов

Руки саднили от боли, но те чувства, что разрастались в груди при воспоминаниях о родных зелёных глазах, были сильнее любых ранений и побоев. Она хваталась за подол прислуги, просила поведать ей больше и они, жалостливые до чужого горя, рассказали ей обо всём, что знали. Оказалось, что не один только Радовид мыслил жаждой отмщения — таких, как он, было куда больше, чем она предполагала ранее.

Люди звали его Тенью Велеса и боялись произносить имя волхва вслух. Поговаривали, будто бы он один стоил сотни княжеских бойцов.

Везде, где он проходил, землю засеивали трупы и стаи вороны, неотступно следовавшие за своим хозяином. Мира размышляла об этом с опаской, уповая на то, что народ имел дурную привычку приукрашивать действительность. Образ бестолкового и смешливого Радовида слабо вязался с образом таинственного волхва из городских страшилок, который держал в ужасе всю княжескую дружину. Но совпадение имён вызывало смятение, с которым ей было не по силам бороться.

Яромир угасал на глазах, словно меч, на долгие годы оставшийся пылиться в сарае. От проклятых рун страдал не только разум, но и здоровье. Неудачи на поле боя внушали ему ужас, тревогу и делали ещё более безумным, чем он был ранее. Князь всё ещё мог стоять на ногах, но рука его более не могла поднять даже собственный клинок. Однако чем страшнее был его недуг, тем более гневным становился разум. Яромир топил свою ярость в издевательствах над ними, но не понимал главного — собственные злодеяния истязали его сильнее, чем их всех вместе взятых.

Мира лишь покорно ждала, когда отведённый ему час наступит. И верила — в Макошь, в свою судьбу, в Радовида.

До тех пор, пока их всех, княжеских пленниц, не вывели на помост, где прежде казнили лишь преступников. На оживлённых улицах Яруны царила суматоха — пахло страхом, кровью и надвигающейся угрозой. Что-то тревожное витало в воздухе вместе с воронами, чьи чёрные перья сыпались им всем на голову.

Более двух десятков птиц кружили над ними — вестники смерти, прислужники волхвов.

— Если проклятый Радовид хочет заполучить мою голову, то пусть попробует! — кричал обезумевший Яромир, разглядывающий их с высокого трона. — Но сперва я заберу их. В назидание. Пусть видит, что из-за непомерной гордыни вновь погибнут невинные.

За спиной мерзко лязгнула сталь в руках придворного палача — и она судорожно выдохнула, закрывая глаза.