Из рода волхвов

Только вот мы когда через лес ваш ехали — на целую стаю упырей наткнулись, — он невинно улыбнулся. — Ты там аккуратнее, а то мало ли чего.

У Веселины от ужаса волосы на затылке дыбом встали. Она никогда настоящих упырей не видела, но некоторые охотники иной раз рассказывали страшные сказки о свирепых чудовищах, которые пили людскую кровь, а после жрали и голодали тела. Поговаривали, что они настолько уродливы, что от одного их вида можно было отправиться к праотцам.

— Погоди-ка! — встревоженно пролепетала она и торопливо схватилась за плащ.

— Может… может, ты со мной всё-таки? Я тут подумала, что вместе будет веселей. Да и теплее. Ну, вдвоём.

Последняя фраза прозвучала как-то уж дюже неприлично, поэтому Лина смущённо спрятала глаза, не желая видеть лукавую ухмылку на мужском лице. Она лишь дёрнула его за полы плаща и нарочито небрежно поинтересовалась:

— Ну, так что, пойдёшь или нет? Решай скорее, голова болит.

— Чудная ты, однако. Ладно, пойдём.

До холма, на котором располагалось капище, они шли в неловкой тишине.

Веселина тревожно оглядывалась по сторонам, впервые в жизни испытывая страх перед темнотой. Раньше она часто бегала на капище по ночам, особенно жарким летом, когда спалось там хорошо и сладко. Но теперь ей казалось, что всюду маячили какие-то жуткие изломанные тени, которые хотели выпрыгнуть на неё из густых ельников. И Лина не могла спрятать свой очевидный испуг даже под насмешливым взглядом волхва.

— А тебя как звать-то? — вдруг поинтересовался он, когда они стали взбираться на холм, пытаясь нащупать под глубокими сугробами дорожку.

— Меня Яном мать нарекла.

— Веселина, — тихо отозвалась она и громко ойкнула, когда нога по колено увязла в снегу. — Вот зараза…

— Что-то невесёлая ты какая-то для такого имени, — засмеялся Ян и одной рукой вытащил её из сугроба.

— Уж извините, какая уродилась!

Как-то так они и подошли к капищу, минуя деревянные колья, служащие заграждением. Когда их взгляду предстал нежный лик богини Макошь — они оба в немом почтении склонили головы.

Её величественное изваяние смотрело мимо них, на восток, туда, откуда утром поднималось солнце, а на ладонях у неё был изображен знак засеянного поля.

— Прости, что тревожим тебя ночью, прядильщица судьбы Макошь, — тихонько сказала Лина и присела подле алатырного камня, куда обычно подношения складывали. — И не гневайся на нас.

Ян умостился рядом с ней. На капище было теплее, чем за оградой, и Веселина восприняла это за знак свыше — великая мать не против их общества.