Из рода волхвов

Человек и волхв — звучало странно, даже глупо. Но, быть может, чувства и веление сердца не всегда подчинялись голосу разума. Такую вероятность отметать он не смел.

Что уж говорить — Ян сам себя перестал понимать с тех пор, как встретил эту юродивую девчонку. Рядом с ней что-то спящее внутри него шевелилось потревоженным зверем и толкало на странные поступки. Впрочем, едва ли сейчас это было худшей из всех его проблем. Нужно было возвращаться в деревню, чтобы подробнее расспросить старосту о Цвете и, быть может, выяснить что-то о личности мужчины со Змеевиком на загривке.

Хотя эту задачу он хотел поручить своей невольной ночной спутнице. Если она, конечно, согласится помочь.

Ян хитро усмехнулся. Несколько сонных воробьёв, усевшихся на колья ограды, почуяли неладное и торопливо улетели прежде, чем он прочистил горло и крикнул во всю мощь:

— Веселина, упыри! Бежим скорее!

Веселина подскочила на месте, перепуганная до смерти, и осоловело заозиралась, поднимая руки в защитном жесте. Видимо, выискивала тех самых упырей.

Когда сон окончательно схлынул с неё, она медленно повернула голову в его сторону — и в карих глазах полыхнул совершенно праведный гнев.

— Совсем дурак, что ли?! — рявкнула девица и со всей силы ударила его в плечо. Впрочем, он даже не шевельнулся. — Нормально разбудить никак не мог? Разрази тебя Перун!

— Просто у тебя лицо смешное было во сне, — невинно улыбнулся Ян, поднимаясь со снега. — Вставай, в деревню пора возвращаться. Или хочешь, чтобы тебя потом родня с собаками по всему лесу искала?

Веселина на удивление спокойно пожала плечами и, поднявшись, равнодушно отозвалась:

— Дедушка знает, что если я не дома, то здесь.

А матушка… Ну, побранит чуток, быть может. Но это ничего, — она вдруг поглядела на него внимательно и спросила: — А ты обещаешь не выдавать меня? Ну, когда в деревню вернёмся. Сам знаешь, люди не очень нас жалуют... Вам-то сказать в лицо не осмелятся, а меня и мою семью могут...

Веселина вдруг смолкла, не став доводить мысль до конца.

Ян усмехнулся и, окинув взглядом священное изваяние, сказал:

— Перед ликом берегини Макошь клянусь. Пусть она накажет меня, если нарушу своё слово.

Она кивнула и слегка потёрла замёрзшие ладони друг об друга — утром мороз стал крепче, чем был ночью. Или же милостивая Макошь так демонстративно указывала им на выход. Всё-таки гостеприимством её злоупотреблять не стоило. Они двинулись к видневшимся вдалеке избам, утопая в сугробах.