Из рода волхвов

Тело его уже мало напоминало зверя, возвращаясь к своей истинной сущности, но передние руки всё ещё казались намного крепче и длиннее задних, а на обожжённой коже виднелась местами припаленная бурая шерсть.

Не волк и не человек, — чудовище, которое свою судьбу не выбирало.

— Замотайте-ка его в ткань, в деревню отвезём. И сжечь надо.

Вацлав послушно кивнул. Как только мёртвое тело было небрежно заброшено на лошадь, они двинулись к выходу из чащи. Звана с любопытством поглядела на него и спросила:

— Ежели в деревне оборотень завелся, то, стало быть, и ведьма там есть? — она нетерпеливо дернула поводья, и лошадь недовольно фыркнула на хозяйку.

— А ловить мы её будем, командир?

Вацлав насмешливо хмыкнул в ответ на девичьи слова:

— А не маловата ли ты с ведьмовскими отродьями сражаться? Да если б не я, тебя эта животина по всему лесу бы за собой на цепи протащила!

— А ну замолкни, рыжая пакость! Тебя вообще спросить забыли!

Она, раздраженно нахмурившись, на ходу сорвала с ели пару шишек и бросила в его сторону.

Юноша, впрочем, без труда увернулся ото всех, — только весёлые зелёные глаза его сверкнули в ночной полутьме. Ян глянул на них через плечо, едва сдерживая желание заткнуть нос, потому что тело волколака лежало прямо позади него и смердело так, словно они только что из выгребной ямы вылезли. И он бы с превеликой радостью сбагрил его на кого-то из своих неуемных воспитанников, но гордость командира Громового взвода велела держать лицо.

— Рано вам ещё к ведьмам лезть, — сказал он, стараясь дышать через раз.

— Знаю я, где эта нечисть обустроилась. Но пойду к ней сам. А вы…

— Лезть никуда не будем, обещаем, — улыбнулась Звана, но в хитрых глазах её вопреки всем словам тлел непокорный огонёк.

Вацлав активно замотал головой, увернувшись от очередной брошенной в него шишки, однако его бесстыжее лицо, усеянное веснушками, доверия не внушало никакого.

— Если узнаю, что вы дёрнули куда из избы, — весь следующий месяц на охоту ходить не будете. Я понятно выражаюсь?

Лица юных волхвов тут же посерели от недовольства, но пререкаться они более не решились.

Как бы сильно им не хотелось утолить общее любопытство, но перспектива просидеть весь просинец в казармах, слушая ворчливые нотации жреца Перуна, радости никакой не вызывала. А потому пришлось повиноваться — приказ есть приказ.

Оставшийся путь до деревни проделали в тишине, а смердели так, что вся живность в округе разбегалась в ужасе. Но, к счастью, до Ельников уже было рукой подать.