Из рода волхвов

Ян вежливым кивком поприветствовал жреца храма Чернобога и женщину со строгим холодным лицом, на груди которой был изображён Зимний косой крест — символ Марены, властительницы зимы. Бояре же поглядывали в их сторону с опаской — боги мира мёртвых были жестоки, и в этом их верные последователи от своих покровителей не отставали.

— А ты с годами стал скромнее, Ян. Всё в тени держишься, — с улыбкой произнёс подошедший к нему жрец храма Перуна. Несмотря на седую голову, плечи его всё ещё таили в себе молодецкую мощь. — Приветствую, братец Велибор.

Тоже поучаешь этого негодного мальчишку?

— Приветствую, братец Добрило. Да сколько мы с тобой его поучали в детстве! И что ж, разве помогло? Как был разбойник — так и остался!

— До сих пор помню, как он стащил с жертвенного алтаря несколько яблок прямо перед ритуалом, — засмеялся Добрило, и голос его зазвучал громко, подобно раскатам грома. — А потом ещё и за блинами вернулся. Тогда-то я его за уши и оттягал, паршивца эдакого…

— Вы мне до скончания веков это будете припоминать, старейший? — приподняв бровь, поинтересовался Ян.

— Жалко вам, что ли, тех несчастных яблок да блинов… Я ж не только для себя, но и для товарищей.

Волхвы рассмеялись в ответ на его нарочито обиженное лицо, а он невольно вспомнил свои детские годы. Громовому взводу покровительствовал громовержец Перун, а потому все юные воины жили и воспитывались в его храме, чтобы могущественный бог-воитель мог лицезреть не только их успехи, но и неудачи. И, как и любой двенадцатилетний мальчишка, Ян был ребёнком бедовым.

Он воровал жертвенную еду, сбегал по ночам в город вместе с друзьями, и совершенно бессовестно нарушал все писанные и неписаные правила, подбивая на это и остальных. Сейчас Ян, конечно, стыдился своей былой несдержанности — особенно в те моменты, когда Добрило со смехом рассказывал о его детских проказах всем вокруг. Услышала бы мать — отходила его ремнём, плюнув на то, что он уже давно не дитё.

Он замолчали в тот миг, когда дверь в горницу распахнулась в очередной раз — и княгиня Братислава горделивой походкой прошествовала к общему столу.

Усевшись, она мягко улыбнулась, но ни единый мускул на её лице не дрогнул. Светлые глаза были подобны кусочкам чистейшего льда.

— Прошу всех присаживаться, господа. Мы можем начинать.

Бояре, суетясь и толкаясь, как потревоженные курицы, которых согнали со своих насестов, с трудом стали занимать свои места. Велибор, кивнув им напоследок, умостился подле жрицы из храма богини судьбы Макошь.