Подарок для Василисы, и прочие плюшки

Мне вот этот шар нравится.

И указал на большой фиолетовый стеклянный шар с нарисованным на нем вручную храмом.

— Это бабушка покупала, — улыбнулась Юля. — У нее была традиция: каждый Новый год покупать по новой игрушке.

Бабушка…

— Дем, наверное, я посплю, — попросила она, испугавшись, что сейчас снова заплачет.

— Конечно, — ответил он, улыбнулся ей и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Врача они прождали почти до вечера. Он пришел уставший и мрачный, потребовал пакетики на ноги, но руки помыть не забыл.

При виде Юли, правда, хмыкнул, но как-то без особого удивления, видать, и не такое видел, а она к этому Новому году всего лишь покрасила волосы в розовый цвет и вставила штангу в бровь. Хотела еще лабрет в нижнюю губу, но потом передумала. Был конец декабря, намечалось все самое вкусное, а что есть, что обрабатывать — замучаешься.

— Что беспокоит? — потребовал врач без приветствия. — Рассказывайте и футболку снимайте, я как слушать буду?

Юля с трудом села и бросила взгляд на Демьяна.

Тот отвел глаза и вышел из комнаты. «Мог бы и остаться», — подумала она, стягивая футболку. Уж не такая она и стеснительная, да и вряд ли сейчас выглядит хоть на грамм привлекательно. Врач закончил осмотр, Юля оделась, и Демьян вернулся как по команде.

— Бронхи мне не нравятся, — сообщил врач, выписывая на листочек длинный перечень лекарств. — Делайте ингаляции. Я расписал как. Выходные закончатся, подойдете в поликлинику.

Юля слабо кивнула. Он протянул листок ей, но Демьян перехватил.

Врач ушел, не поздравив их с наступившим.

С ингаляциями вышел сущий кошмар. На следующий день утром Демьян раздобыл где-то небулайзер и заставлял ее высиживать в маске положенное время, за что Юля тихо его возненавидела. Дышать влажным тяжелым паром было тяжело, ей все время казалось, что она задыхается, и от нехватки воздуха становилось страшно. Но как и в случае с отваром зверобоя Дем проявил неожиданную твердость. Перед ней вообще словно оказался другой человек. Он с одной стороны помогал ей держать маску, а с другой — не давал отнять ее от лица и тихонько увещевал и уговаривал, и так, пока не кончалось лекарство.

И все это очень мягко, но совершенно непререкаемо. И глаза у него в такие моменты были очень серьезные. Юля чувствовала себя десятилеткой, которая ничего не решает.

— Я тебя боюсь, — обиженно сказала она, когда продышалась после очередной процедуры и поняла, что это правда.

— Юль, надо, — твердо ответил он.