Лана из Змейгорода

И вот пока она, не перейдя границу родительский дом уже покинула, а в жилище мужа полноправной хозяйкой еще не вошла, ее и подкараулил Кощей.

— Что же ты, Ланушка-лапушка меня, Хозяина Нави, на бесталанного огненного змея променяла? — обратился он к ней с почти ласковым упреком.

— Люб он мне! — решительно отозвалась Лана. — а тебя, постылого, видеть не желаю.

— Ишь, как заговорила! — хмыкнул Кощей, расставляя ледяную сеть. — Про батюшку с матушкой не вспоминаешь.

— А чего мне вспоминать? — осмелев, отозвалась Лана.

— С ними уже все обговорено. И не тебе, стервятнику беззубому, их решения оспаривать, просватанную невесту в сети свои сманивать!

Чувствуя прилив сил, который давала ей любовь к Яромиру, она поднялась в небо, выныривая из тлетворного тумана.

— Кого ты, глупая русалка, называешь беззубым? — обратившись смерчем, разъярился Кощей. — Ты моих стальных челюстей еще не видела. Раз сомкнутся, уже не разожмешь!

— Смотри, как бы не подвиться! — вставая на крыло и что было сил устремляясь туда, откуда веяло свежими ароматами весны и жизни, отозвалась Лана.

— Твою ледяную сталь расплавит огонь любви! И в праздник последнего снопа на наши с Яромиром головы наденут златые венцы!

— Твоя любовь также призрачна, как приверженность старейшин Змейгорода Правде, — погрозил ей вслед Кощей. — На праздник Последнего снопа твой Яромир станет моим слугой! А воевода Велибор еще раньше!

Он обернулся смерчем, норовя затянуть в свою воронку, изломать, уничтожить, утащить в холодную Навь, но Лана, собрав все силы отчаянно летела на голос любимого, который кликал ее сквозь туман:

— Ланушка, лапушка! Лебедушка моя ненаглядная, проснись-пробудись, голосом нежным отзовись!

Задохнувшись, совсем без сил она с трудом разомкнула губы, впуская в легкие воздух, словно выныривала с большой глубины, и с немалым трудом разлепила тяжелые, залипшие слезами веки.

В окна лился золотой свет позднего утра. Сестры в лекарской готовили снадобья и перевязки, раненые в лечебнице негромко переговаривались, кто-то метался в бреду и стонал.

За окном гомонил готовящийся к решающему сражению город. А на Лану, тормоша ее за плечо, взволнованно смотрел встрепанный больше, нежели обычно, Яромир.

Хотя окружающая обстановка выглядела обыденной и привычной, Лана не могла пока разобраться, где сон, где явь. Уж больно грозным и реальным выглядело жуткое видение, а в ушах страшным предостережением звучали исполненные ненависти слова Кощея.