Невероятные приключения Катеньки

Сумерки сгустились, уплотнились, заволокли, на сажень не вокруг не видно, как Василий стрелять станет? Неспокойно на сердце Катином. Стучит то, волнуется. Вдруг — расступился пред ними лес, посветлело, на дорогу торную наткнулись, зашелестела ель столетняя, ветвями в нужную сторону замахала. И шагов тридцать конь не сделал, как три дуба могучих впереди показались.

— А ну, стой, дефка! — свистнул кто-то с ветвей толстых. — Стой, тэбэ говорят! Свистну, да, замертва падать станешь! Шибко неживой станешь!

Натянула поводья Катя, остановилась телега.

Спрыгнула фигура сверху, коня под узцы хватая.

— Тапру!

Голос молодой, ломкий, с акцентом нездешним. «Пубертатный период» — автоматически определила Катя, человечка осматривая. Одет тот в кафтанишко пестрый, богатый, шаровары узорчатые, пояс с каменьями дорогими, на голове шапочка с пером птичьим, ростом невысок, подвижен, в движениях резок, личико подростковое, глазки вострые Катю разглядывают. Та, словно нарочно юбку короткую надела, коленки округлые наружу выставила, ножкой изящной поигрывает.

Пересохло у пацаненка в горле, от картины такой, прежде не виданной. Сглотнул, и только хотел слово молвить, как пшикнуло под телегой, и стрелка в шаровары тренькнула, да отскочила. Не иначе по несколько штанов, как у татар носить принято! Эх, не догадались они с Василием на такой случай железные наконечники к дротикам приделать.

Нагнулся парнишка, стрелу с земли поднять, а тут кошкой ему на спину Катя вспрыгнула.

— Ээээ..., — только и смог сказать отпрыск Соловья Разбойника, а ему уже тряпицу настоем сонным пропитанную к лицу прижали.

Еще бы чуть-чуть, и упало дите разбойничье мешком бесчувственным, но в этот момент Василий вторично стрелой из трубки дунул. И вонзилась та... Прямо в филейную Катину часть. Повалилась наземь вместе с татарчиком, тот уже из-под нее выбирается, вот-вот свистом убойным живое на двадцать саженей положит! Да кинулся на него Василий, успел наперед рот зажать.

Очнулась Катя в избе уже. На кровати хозяйской, одеялом теплым укрытая, с головой болью раскалывающейся, и больнючим же.

.. Словом тем местом, куда стрела угодила.

" Вильгельм Телль хренов! Убью!" — решила Катя участь Василия. И за меньший проступок в мире ее легкой смерти не назначалось!

— Лежи, лежи, Катерина! — подоспел Василий, самовар пред собою неся. — Сейчас чайку попьем, с баранками!

Прикоснулась ладонью Катя к месту болевшему, обнаружила, что лежит она, скажем так, совсем без ничего ниже пояса...