Невероятные приключения Катеньки

И прилеплено на место ужаленное нечто вроде пластыря. Липкого, да пахучего...

Василий ее взгляд увидал, едва самовар у пола подхватить успел, из рук выпавший.

— Ты, чего это? — лицом побледнел он, самоваром себя прикрывая. Чиркнула взглядом Катерина по трубе самоварной, как ножом полоснула. Грохнула железяка Василию под ноги, наискось срезанная. Дымит срез трубы, а за ним — голова кузнеца виднеется, лицо белое, краше в гроб кладут.

— Я чего? — зашипела Катенька, взглядом огненным трубу еще на четверть укоротив. — Да, как ты посмел, гад такой!? На что покусился! Мало тебе филей прострелить, так и напрямую до него добраться! Отвечай, куда трусики мои подевал, фитишист недоделанный!?

— Да ты, что? — изумился Василий, на лавку с самоваром падая.

— Это ж не я! Это ж бабка Ефросинья тебя разоблачала, да пластырь травы-подорожника на меду клеила! С нее свои, эти самые и спрашивай! Да я... это... Да не одним глазком! Я ж в это время сынка Соловья Одихмантьевича в хлеву пристраивал!

Успокоилась Катенька, взглядом напоследок трубу на нет срезав, чтоб неповадно было в следующий раз стрелы в такие места пулять, что произнести срамно!

Послала Василия за Ефросиньей, опрометью кинулся с самоваром вместях.

Пока бегал, раздумывала Катенька, откуда у нее сила такая нарисовалась, гневным взглядом железяки начисто половинить? Неужто суперспособностью здесь обзавелась? Пока думала, голову ломала, книги фэнтезийные прочитанные вспоминала, пока одежу напяливала — явилась бабка Ефросинья. Верхом на Василии. Тот так самовар ведерный из рук и не выпустил.

Бежал, аки паровоз под парами, все боялся — разметает Катерина избу по бревнышку! В гневе бабы, что тигры лютые!

Встретила их Катенька в полном боевом облачении. В камуфляже, в футлярчике на поясе нож, в руках компас.

Ни здрасте, ни поклона, как старших встречать положено, а сразу за дело.

— Я тебе, кузнец, ничего не должна более! Железо нашла, отпрыска Соловьиного скрутить помогла, вертайте меня взад пригожие, а не то устрою в селении птичкин базар, не обрадуетесь!

Потупилась бабка, погрустнел Василий.

Тяжело самовар на стол поставил, Ефросинью с себя на лавку ссадил.

— Нету, — говорят, — возможности тебя взад отправлять. У кого хочешь спроси-изведай. Попасть сюда можно, да только выйти нельзя...

— А как же Василий обещал, что отпустит меня, коли железа ему найду?

Поднял кузнец голову, заговорил скоро:

— Толковали еще, что лемехов по четыре штуки в день ковать научишь, древнего колдовства своего толику дашь...