Невероятные приключения Катеньки

Кто знает, не вызовут ли аллергию нехорошую полоскания то такие? Так что лучше не позорится, перед кузнецом.

Баня у того оказалась справная, хоть и топилась по-черному. Отдельно парилка, отдельно мыльная, отдельно место рассупонится, да квасу испить.

Выдали Кате рубаху, да порты. Все новое, чистое, льняное, наждаком кожу дерущее. Василий поведал не без гордости, что специально в город ездил, одежи купить. Все-таки возиться в болоте в портах удобнее, как он посчитал.

Катя сначала дар речи потеряла, а потом посмотрела в чистые, ясные, ничем кроме крестьянской практичности не замутненные очи хозяина своего, и выпросила иголку, ниток, да небеленого холста, из которых, исколов пальцы сварганила, что-то вроде приемлемых панталон и подобия лифчика.

«Найду эту птицу Гамаюн, на окорочка порублю» — стискивала зубы Катя, посасывая уколотый палец. «Я тебе и порченность свою припомню, и страну Индию, и стопятьсот прививок!»

Нет, девочка она была, хоть и зараженная модным течениям своего времени, но отнюдь не безрукая.

Сообразительная, умная, умеющая с завязанными глазами перебрать коробку передач двадцать первой Волги... А, что? Парни хвалили!

Василий парился долго. Ухал, похохатывал, наддавал жару так, что банник не выдержал, выскочил на воздух, поплескал на лысину водой из ковшика. Искоса поглядел на Катю, лузгающую на крыльце семечки с домовым. К здешним телесным духах Катя привыкла сразу. Даром, что фэнтезийную литературу читала запоем.

Ну, ойкнула приличия для, когда кто-то в подпечье завозился, чихнул, да и выполз на свет.

Лохматый, маленький, любопытный. Налила ему молока в блюдечко, чего уж, домовым почет выказать — первое дело. Тот угощение выхлебал, но оказался неразговорчивым. Молча, исподлобья изучал новую обитательницу. Однако от семечек не удержался. Сгреб в пригоршню, сидел на крылечке, лопаточки свесив, лузгал в зорю вечернюю.

Молчали. Изредка из бани в облаке пара выметывался, прикрывшись ладонями раскаленный Василий, пробегая подмостки, бросался он в осеннюю реку, фыркал, радостно гоготал.

Не Шварценеггер, конечно же, но все при нем, мельком отметила Катя, не спеша отворачиваясь.

Напугавший поутру конь Булат вышел из-за угла на горбушку, посыпанную крупной солью. Бережно взял с руки, мягко ткнулся храпом, вздохнул что-то про себя, лошадиное и ушел восвояси.

— Уффф! — вынырнул из бани Василий. В рубахе, штанах, босой, немного пошатываясь, жадно пил воду.

— Иди, Катюха, твой черед! — махнул он ей пустым ковшиком.

Та собралась быстро.