Да прибудет тьма

Таких ярких, точно дневное светило по осени. А кто этот ярл? Почему он лысый? Лысые же только трэллы? А куда вы потом направитесь? А что у вас произошло, что вам лекарь нужен? На вас напали и вы сражались вместе с валькириями*?

Сыпал и сыпал парнишка вопросами. Споткнулся, шлепнулся задом на землю. Рассмеялся задорно. Смех разлетелся, ударяясь о бревенчатые стены домов, и взмыл вверх к наливающему чернотой небу. Подскочил малец как ни в чем не бывало поспешил вперёд, даже не отряхнувшись.

— Так откуда вы к нам заехали? — спросил он уже спокойней.

— С севера, — Матс отвечал нехотя. Подвижность Свейна утомляла. Матс казался себе взрослым и уже дряхлым.

— Сколько тебе зим? — не унимался сорванец.

— Больше тринадцати, — хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи, что кружит над рыбой в жаркий день, и помолчать.

— А мне девять минуло. Свейном меня все кличут. Отца моего Сумрачные убили. Когтями разорвали грудь и вырвали сердце. Я видел, — малец рассказывал о смерти спокойно, точно о заурядном событии.

Будто не отец погиб, а за водой с дырявым ведром сходил.

Матс пристыдился своих мыслей. Не ему одному на долю выпало видеть гибель близких.

— Моего отца тоже демоны убили и сердце вырвали. А мать унесли в гниль. Всего несколько дней минуло с того времени.

— Так значит мы с тобой похожи. В Ньярдарене каждая семья пострадала от клубящихся. У кого детей унесли, у кого мужей да жен убили. Я тут всё про всех знаю. Спрашивай коли интересно.

— Почему тогда люди не уходят с этих земель?

— А куда бежать? Гниль везде достанет.

Лучше посмотреть врагу в глаза и гордо принять смерть в бою. Чем бежать и жить в страхе. Можно лишь отсрочить свою гибель, — гордо скала малец.

Он ткнул пальцем в сторону небольшого бревенчатого сруба.

— А вот и дом Хейды. Ух, и страшная же она. Один глаз у неё голубой, но блёклый, а второй — белый совсем, что у сваренной в крутом кипятке селёдки. Лицо её всё морщинами покрыто, точно земля в жару. Волосы торчат клочками в стороны. Весь дом её травами увешан.

Боязно людям от неё. Но дюже её уважают. Любые хвори лечит, а мудрости её на несколько веков хватит, — выпалил на одном дыхании Свейн.

Малец постучал в перекошенную дверь. Дом ответил тишиной. Стук раздался с новой силой.

— Кто там на ночь глядя? Кх-кх. Совсем стыд потеряли. Ночами шляются, спать старухе не дают, — заскрежетал старческий голос.

Послышались шаркающие шаги. Дверь скрипнула, в темном проеме проступила сгорбленная тень.