Спасти Ивановку

И так мне стало ее жалко, не передать словами! Ведь это она из-за меня на такое решилась, она меня любила, а я ее нет! Она ко мне стремилась, а я ее оттолкнул!

Вацлав при этих словах еле сдержал подступившие слезы. Потрясенные хозяева дома смотрели на гостя во все глаза.

— По книжке твоей получается, что одну из женщин надо прогнать, только тогда другой хорошо будет, — сделал вывод Спиридон, — а кого из них выбрать, тебе одному решать приходится.

Софья молчала, хоть Аглая была ей подругой, но жалко было обеих женщин.

— Ну вот, проснулся я рано утром, — продолжал Вацлав, — волосы на голове дыбом, а вдруг, думаю, мы с детьми домой приедем, а Беата и правда того… Всю дорогу до дома переживал, всю дорогу думал, только бы она живая нас встретила. Приехали, а она нас встречает, живая-здоровая, слава Богу!

— Постой, но ты же Аглаю любишь, — нахмурился вдруг Спиридон, — так как же теперь будет? Так и будешь жить с одной, а бегать к другой? Или как? Разве получится такую любовь от себя отогнать?

— Уже получилось, — не без сожаления ответил Вацлав, — понимаешь, я так стремился к Аглае, думал, люблю ее до смерти, а она не та, что я себе представлял.

И совсем не та, что была когда-то давно. Я-то помнил ее молоденькой девушкой, а вернулся к ней через столько лет. Господи, сколько лет-то прошло? Двадцать, нет, двадцать два года, считай, целая жизнь прошла. Ты сам-то не замечаешь, как она постарела, какие у нее мешки под глазами?

— Да я особо не приглядывался, мне чужие бабы неинтересны, своя вон есть красавица да умница.

Софья расцвела при словах мужа, но с негодованием взглянула на Вацлава:

— А сам-то ты что, помолодел за эти годы? Вот же мужчины, в нас изъяны ищут, а себя как будто не видят!

И она, пожав губы, отвернулась.

— А известно ли вам, друзья мои, отчего у Аглаи мешки под глазами? Вам сказать? Да пьет она, как прачка!

— Что? — ахнула Софья.

— Что, правда? — изумился Спиридон. — И много пьет? Как же она работает в школе с детьми?

— Обыкновенно! Встает утром, собирается и идет в школу, а вечером возвращается, бутылку из шкафчика достает, и весь вечер глыкает.

Да еще и курит при этом.

— Как курит? — лучистые голубые глаза Спиридона с недоумением смотрели на друга.

— Толкает эту дрянь в мундштук и курит, — пожал плечами Вацлав, — как ей не противно, не знаю. Напьется, накурится, и спать. Храп стоит на всю хату. Я рядом с ней уснуть не могу. Вот и как с ней жить прикажете? А она еще уговаривает уехать с ней куда-нибудь подальше от позора.