Спасти Ивановку

До наступления темноты хата наполнилась запахами жареной свинины, запеченной картошки, а на столе красовались огромные блюда с самой лучшей едой, какую возможно было придумать.

— Ох, уморилась, — с этими словами Сонька бухнулась на лавку. — Когда там суженый придет, не пора ли нам на печке прятаться?

— Чего расселась, давай вставай да лезем на полати, — ответила Беата. — Стемнело уже, в любой момент может заявиться.

— Погоди, дай я лучину на окно поставлю, а то в темноте не разглядим, какой он из себя.

Ожидание на печи проходило весело, Беата с Сонькой шептались, рассказывали друг другу разные истории, делились своими наблюдениями и мыслями.

— Ой, я же круг забыла начертить! — вспомнила Сонька.

Вдруг, прямо в ту секунду, как Сонька собиралась слезть, прогремел стук в дверь. Стук был такой невероятной силы, что казалось, печь затряслась и вся изба вот-вот развалится. Беата помертвела от страха и схватила руку подруги, та смотрела на нее широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Есть тут кто? — прогремел зычный и хриплый мужской голос.

Следом послышался голос вроде бы женский, но какой-то странный и тоже хриплый.

— Люди добрые, пустите погреться, с дороги мы!

Не дожидаясь ответа, мужчина и женщина открыли дверь и вошли внутрь. С улицы ворвался морозный воздух и вместе с вошедшими — противный запах немытых человеческих тел, грязных портянок и чего-то прокисшего, непонятного.

— Есть тут кто? — повторил мужик. — Эй, хозяева! Ой, а харч-то какой!

Беата, ни жива ни мертва от страха, вглядывалась в их лица при неверном свете лучины. В жизни она не видела таких страшных и уродливых созданий природы! Лежала на них печать чего-то нечеловеческого. Мужик был заросший по самые уши, вмятина на носу и низкий лоб придавали ему вид неандертальца, а глаза горели диким огнем раненого отчаянного животного. Половина волос на голове была сбрита. У бабы все лицо было в заметных шрамах, глаза смотрели грустно и обреченно.

Мужик скинул шапку, тулуп и остался в одном грязном халате, на спине которого красовалась огромная заплатка в виде бубнового туза. Сел он за стол и принялся с превеликой жадностью поглощать еду.

Баба взвизгнула:

— И я хавать хочу!

Однако мужик посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом и грохнул кулаком по столу:

— Цыц, шавка, сначала шмон в хате наведи.

Баба принялась осматриваться.