Останься со мной

— Хочу в госпиталь зайти, отметиться.

Лезвие спустилось вниз, очертило подбородок.

— Зачем? Я достаточно зарабатываю. А тебе ординатуру закончить надо. Да и как ты себе это представляешь: за домом следить и в госпитале работать? А дежурства? Я хочу, чтоб моя супруга в своей постели ночевала.

— Мы могли бы взять экономку.

Бритва скользнула к шее, застыла над пульсирующей яремной веной.

— Ведь я люблю лечить.

— Я думал, ты любишь меня. Возьми частную практику на дом. Как по мне, это же не логично работать, чтобы оплачивать чужачке ведение домашнего хозяйства.

— Хирурги не практикуют на дому, а боярыни не стирают рубахи! — Рука дрогнула, и мыльная пена окрасилась алым. Велимир зашипел и схватился за полотенце.

— Прости, дорогая, но я пока не дослужился до чина, дающего дворянство. И ты, между прочим, не хирург, а малый помощник, не владеющий чарами. Впрочем, большего местным барышням и не надо. Пустить кровь, поставить пиявок, прописать нюхательную соль. А при подозрении на что-то серьезное оправить в госпиталь.

Думаю, с этим ты справишься.

— Я не буду лечить местных барынь от мигрени! — Василиса впечатала бритву в стол и отвернулась к окну. — Это ниже моего достоинства.

— А ковыряться в гангренах вояк в самый раз? — Велимир внешне оставался спокоен, только та самая яремная вена подрагивала. Тёк рубиновым соком порез.

— Не говори мне, что не видишь разницы.

Разница была, при том иная, чем виделась Василисе, но Велимир понял, что перегнул палку, и замолчал, позволив невесте оставить последнее слово за собой.

По комнате расползлась вязкая тишина. Забилась едким дымом в легкие, мешая дышать. Велимир заглушил подступивший кашель. Прикрыл полотенцем заалевшие губы, тайком утер выступившую кровь. Произнес короткое заклинание, отдышался, сбрызнул щеки одеколоном и крикнул в пустоту:

— Фёкла!

Тут же возле стола возникла кикимора. Тощая, нагая, острозубая, с зелеными патлами, торчащими в разные стороны. Она преданно смотрела лишь на хозяина дома, периодически моргая внутренними веками.

Новую постоялицу, напротив, старалась не замечать, всем своим видом показывая, что не потерпит рядом конкурентку. И хоть Велимир объяснил, что эта вот девица — его невеста, той же ночью кикимора смела мусор ей в ботинки и изваляла в золе белоснежный зипун. Хотела еще косы спутать, да не смогла. От комнаты так благодатью берегини тянуло, что несчастную домовую едва по полу не размазало.

— Убери тут все. На завтрак накрой и газету мне свежую дай.