Останься со мной

Глава 1, в которой Василиса получает подарок

Есть люди, словно морской бриз в солнечный день. Теплые, нежные, с привкусом соли на губах. Говоришь с таким, смотришь на него, а по душе растекается пекучая горечь. Ведь знаешь, не твой это ветер, мимолетный. Он тут лишь для того, чтобы растрепать волосы, разбередить душу и умчаться прочь. Такой поднимет песок несбыточного, забьет бураном намеченную дорогу, да так, что не вспомнишь, куда шла, и улетит своим путем, оставив тебя одну-одинешеньку посреди пустыни.

Все эти мысли, незваные, неуместные и совершенно бесполезные, пронеслись у Василисы в голове в тот момент, когда она, вымокшая до последней нити на исподней рубашке, стояла на пороге каюты купеческого класса, на высоте четырех верст от уровня моря, и глядела сквозь запотевшие очки в удивленные глаза хозяина дирижабля[1].

Рядом суетился ветровой, от волнения то и дело поднимаясь в воздух.

— Отцом Даждьбогом клянусь, Оган Смогич, оно случайно вышло! Берегиня, как высоту набирать стали, разнервничалась да излилась на соседку водой речной.

Уж я дул, дул. Сушил, сушил, да все без толку. Оно... переодеться б девке в сухое, чистое. Путь-то не близкий, а с платья течет. Кабы не разболелась, чай, не колдунья, любую хворь на раз подцепить может.

Дух-хранитель дирижабля замолк. Василиса и вовсе не считала нужным что-либо говорить. Она кожей чувствовала, насколько гадко выглядит и боялась попросту не выдержать и разреветься. Чужой изучающий взгляд жег. С платья капала вода. На узорной праздничной завеске[2] изумрудной чешуей блестела ряска.

Стоило смахнуть ее, как пришлось ловить съехавший на бок венец.

Молчание затягивалось. Наконец хозяин каюты, не дождавшись иных объяснений, спросил:

— А мамки, няньки, сударыня, ваши где?

Василиса вспыхнула словно свечка и тихо, что б не было слышно, как звенит с обиды голос ответила:

— Своими руками пользуюсь.

Мужчина коротко кивнул и не стал более допытываться.

— Добро. Переодевайтесь конечно, только не залейте документы на столе. У берегинь природный дар силен.

Дня три еще с волос и платья течь будет.

Василиса на это лишь спешно поклонилась, подхватила туесок самобраный да скрылась за легкой дверцей.

Ветровой принялся сушить лужу, ворча и причитая о том, что разумных духов следует садить отдельно от других пассажиров. А Оган отвернулся к окну. Не о том сейчас были его мысли. И даже не о барышне с ярко-синими глазами, кукольным личиком и острыми плечами, которых не смогла сокрыть даже свободная завеска.