Останься со мной

— Как это так у нас хозяйка хлебосольем обделенная? Непорядок. Обида. Ты какими судьбами, ясноокая? Надолго? Звать-то тебя как, аль не достоин я пока чести знать?

Оган хотел возмутиться: мол, чего это хранитель подле посторонней вьюном стелется? Но только было открыл рот, как домовой и Василиса исчезли, растворились, словно и не было их тут. Комната опустела. Даже кошка и та пропала. Смогич растерялся, выглянул в коридор. Внизу, с кухни, доносились приглушенные голоса и запах гречневых блинов, залитых топленым сливочным маслом.

Этот запах перевесил все странности. Оган притворил дверь и принялся спускаться. Под ногами скрипели половицы. Шаг, другой, третий. Но лестница на двенадцать ступеней все не желала заканчиваться. Она вытянулась, удлинилась, пленяя бесконечностью. Голоса из кухни то приближались до различимых слов, то удалялись, превращаясь в эхо.

«Как же тебя так угораздило, хозяюшка?»

«Самой бы понять, как так вышло. Только вот единственный, кто может ответить на этот вопрос, мертв».

«Так спроси его, заложного. Раз ходит к тебе, значит, нужда у него. Мается неприкаянный».

Деревянная ступень с хрустом раскрошилась. Нога Огана соскользнула и ухнула в пустоту. Княжич схватился за перила, но те с легкостью отделились от балясин, лишая равновесия. Внизу заворчала пропасть. В ее пасть уже летели доски, щепки и пепел, больше похожий на снег. Кружились сухие листья, медленно падали белые кувшинки. Смогич никогда не боялся высоты, но тут отпрянул, прислонился к холодной стене.

По виску тек пот, сердце стучало о грудь спятившим дятлом. Голоса отдалились. Начало и конец лестницы ушли в темноту. Под ногами зиял провал. Стоять опасно, возвращаться бесполезно, идти вперед страшно. Вот и выбирай свой путь. Следуй ему и будь верен до конца. Оган сглотнул, оперся рукой о стену. Привычка переть напролом взяла верх. Он нащупал носком доску, постучал по ней ногой. Вроде крепкая. Ступил и провалился.

«Да толку Велимира спрашивать. Я его ответ в карман не насыплю.

Да, и кто мне поверит, кто в Навь пустит?»

— Полно те, хозяйка. Есть просьбы, в которых не отказывают. Главное не гнушаться, на своем стоять. Хозяин, вы за-свой обедать будете? Барышня печь истопила да блинов напекла. А вы невеждой стоите, рот раскрыв.

Оган потряс головой. За кухонным столом сидели домовой и Василиса. На столе исходили паром блины, в чашках бледнел густой овсяный кисель.

— Что здесь происходит? — не выдержал он.