Останься со мной

Имей хоть золотник[1] уважения к семейному горю.

Князь хотел возразить, но напоролся на грозный взгляд домового и отступил. Поднялся, подал руку супруге. Пропустил несостоявшуюся невесту вперед. Но девица замешкалась в дверях, и когда старшие прошли, развернулась бешеной лаской и прошипела:

— Трус ты, Смогич. Поставил свою жизнь выше двух родственных, а теперь о семейном горе печешься! — она плюнула Огану под ноги. — Ты и в подметки Зею не годишься. Я счастлива, что не стану твоей женой. Уйду со спокойной душой вслед за женихом.

И будет наш погребальный костер — свадебным.

Дверь с грохотом захлопнулась. А Оган так и остался стоять да смотреть на нее пустым взглядом. Странные слова повисли пудовыми гирями, лишили сил дышать. Он уперся лбом в дверь, переваривая сегодняшнее утро.

Пять лет разницы с братьями. Такая малость и такая пропасть. Он любил их, но совершенно не представлял, чем они живут. Отец с юных лет посвящал его в дела рода, загружал по самую макушку. Учеба утром и работа днем.

Пока Зей и Мын постигали философию, осваивали живопись, блистали с матерью на приемах, он пахал. Как он гордился своей взрослостью! Как радовался, когда в шестнадцать ему доверили фабрику. Самую никудышную, едва сводившую концы с концами. Как он ликовал, когда через два года она стала приносить стабильный доход. Надувался, словно индюк, от внимания девиц, наслаждался их доступностью и никогда не задумывался о том, что эти самые девицы способны испытывать чувства, иметь собственное «я», которое не вращалось бы вокруг его скромной персоны. «Кто эта Избора, что ее связывает с братом? А главное, о чем она говорила? И что наплел родителям Вагн?»

Мыслей в голове роилось так много, что они давили на глаза.

«Оценил свою жизнь выше двух родственных».

Огана прошила догадка. Он сорвался с места и стремглав помчался в библиотеку, где лежала копия родовой книги. Открыл ее. Провел пальцем по одной ветви древа, другой, третьей.

— Умирает не обязательно младший…так ведь?

— По-разному бывает, молодой хозяин.

В кресле напротив с чашкой киселя расселся домовой. Молодой, с ровной бородкой, тяжелым хвостом медных волос, тонкими аристократическими руками. Бронзовокожий, как все Смогичи. А ведь его не переносили с иного места, он родился здесь, при строительстве дома. И еще не успел обрести лохматость, свойственную всем хранителям очага, не успел перенять черты хозяина дома и тем не менее похож на него как родственник.