Останься со мной

В слепой ярости он ворвался в свой кабинет, ударил золотым яблочком о блюдечко. Попытался раскрутить его раз, другой. Тщетно. Руки дрожали. Наконец яблочко понеслось по краю, затрещало, заскрежетало на все лады.

— Покажи мне Огана Смогича, Борейского княжича!

Серебряное донце блюдечка пошло волной, являя отцу своенравного сына. На заднем фоне виднелись очертания Избушки на курьих ножках.

— Немедленно вернись домой! — прорычал взбешенный родитель.

— Нет, — Оган уверенно шагал в сторону портальной избы.

Не будь Гор Смогич доведен до грани истериками жены, ожиданием смерти сыновей и выходками наследника, то попытался бы вразумить, договориться или найти административный рычаг. В конце концов, князь Бореи обладал огромной властью на своих землях. Но многодневное напряжение сточило ясность суждений под самый корень, и отец не нашел иного выхода, как в сердцах выпалить: «Только вступи на Калин-мост, и ты мне не сын больше! Отлучу от рода».

В ответ прилетело короткое «Понял», и донце блюдечка вновь заблестело серебром.

Оган прервал связь и даже шагу не сбавил. Решимость подогревала кровь. Он подошел к Избушке, приказал ей повернуться входом и торопливо, пока червь сомнений не нашел слабое место, нырнул в ее нутро. Оплатил курносой чародейке стоимость перехода, назвал конечную точку, проигнорировав ее удивленный взгляд, прошел к дальней двери. Открыл ее... и провалился в белоснежный сугроб.

Северный Феод искрился зимой. Вокруг избушки белел снег.

Стража отсутствовала. Оган приложил ладонь козырьком ко лбу, прищурился и огляделся. Вдалеке курила печными трубами деревенька. Выше, словно вросший в скалу, чернел Кощеев замок Карачун. Слева верткой змеей текла Смородина, упиралась Калин-мостом в пустырь, аккурат между крайним подворьем и замковой оградой. Не пройдешь незамеченным. С другой стороны, нет такого закона, чтоб запрещал живым в Навь посещать. Вон витязи Заставы каждый день туда-сюда в дозор должны ходить, и ничего.

Оган спрыгнул с крыльца. Набрал полные сапоги снега и, ругаясь, стал торить дорогу к деревне. Взмок, устал, пока добрался до околицы, перемахнул через нее и замер. В мусорной куче, топорща голые ребра копошилось худое, облезлое умертвие. Оган невольно отступил. Снег под ногами предательски хрустнул. Нежить оторвалась от своей трапезы и с хрустом развернула голову на сто восемьдесят градусов. Следом повернулось тело.