Останься со мной

Увы, в лесной темноте мало что можно было разобрать. Но чем ближе она подходила, тем явственней становилось, что источник света тот непростой.

В ночной тьме светились черепа, нанизанные на частокол. А за ними виднелась изба, вросшая по самую крышу в землю.

Василиса настолько растерялась, что остановилась, не зная, как ей поступить дальше.

«Послушай меня, — подал голос меч, — сейчас здесь появится старуха. И захочет тебя в услужение. Ты с ней не спорь, правду о себе не скрывай, а главное — ничего у нее не проси.

Выполнишь, как я сказал, — вернешься домой. Ошибешься — и в лучшем случае станешь Мертвый лес освещать, как эти бедняги. Поняла?»

Стоило Василисе кивнуть, как раздался жуткий свист, грохот. Поднялась метель. Из поземки, жухлых листьев и зеленоватого света черепов соткалась старуха. Страшная, горбатая, с пергаментной кожей. В истлевшей засаленной одежде и рваных лаптях.

— Тьфу ты! Сотню лет живого духа слыхом не слыхивала, видом не видывала, а нынче живой дух сам пришел! И где один, там оба.

Но из двух не получится три. То, что не живет, умрет. А то, что мертвым слывет, будет жить. Ты кто такова? Зачем пожаловала?

Василиса во все глаза глядела на старуху и не могла избавиться от ощущения, что ей знаком этот холодный, хитрый прищур, свист прерывного дыхания, холод цепких пальцев. Сколько раз хозяйка Нави стояла за ее спиной? Сколько раз не получала того, за кем пришла? И вот теперь они встретились лицом к лицу. И не в чужих воспоминаниях, а наяву.

Рукоять меча обожгла руку.

Боярыня сбросила с себя оцепенение. Поклонилась в пол и произнесла:

— Здрав будь, Двуликая. Звать меня Василисой, а здесь я за Велимиром Порошиным. Мне надо его в Явь вернуть и завершить суд богов.

— Знаю, знаю, — прошамкала старуха, — не по своей воле тут. Батюшка послал за новым упиром. Ну это справить можно. Пойдешь ко мне в услужение на три дня? Награжу по-царски! Любое желание исполню.

То ли слова меча так подействовали на Василису, то ли от страха, но послышалось ей в обещании старухи угроза.

— Отчего не послужить, — тем не менее согласилась она.

Старуха в ответ растянулась тонкогубой щербатой улыбкой и сделала приглашающий жест рукой.

Ворота со скрипом отворились, впуская на широкий двор. Здесь не было ни ночного мрака, ни зимы. Зеленела мягкая трава, шелестели мохнатыми иглами сосны. Горела ярким пожаром рябина. Серебрился ручей.

После тусклой, всегда одноцветной Нави подворье казалось нереально ярким. Непривычно многоцветным.