Останься со мной

Так, чтоб стало чище прежнего.

Закипел ручей, забурлил, наплыло рыб видимо-невидимо, мигом оттерли с одежд грязь да пятна старые. Выудил платье Кощъ, бросил, не глядя на куст рябины. А вот рубашку достал, развернул да головой покачал.

— Эх, Василисушка, не лила б ты слезы почем зря, а присмотрелась бы хорошенько к последней рубахе, небось бы и узнала о своем князе побольше. Например, отчего у него по вороту брачный узор идет, а тебя к его ложу ночами притягивает. Но нетерпеливому да горячему нраву правда в самый темный час является и самой дурной стороной поворачивается.

Вечером зареванная и тихая Василиса вышла во двор, не глядя, собрала стираное, подхватила невесть откуда взявшийся меч и, беспрерывно шмыгая носом, пошла в дом. Там прокатала каждую рубаху рубелем да сложила ровно. Вычистила золу из печи, просеяла в ступу и залила водой горячей. Пройдет пара дней, и у старухи будет новый щелок.

Только управилась, засвистел ветер, затряслось все в избе и появилась хозяйка.

— Ну что, справилась с заданием? – поинтересовалась она у Василисы.

Но боярыня лишь голову понурила и молчит в ответ. Пришлось старухе самой в чулан лезть да все проверять. Довольна осталась работой, не к чему придраться. Крикнула, свистнула, тут же появились призрачные руки, сняли с нее рваные лапти и ветхую одежду. Бросили в печь. Подали чистую рубаху, накрыли на стол, взбили перину, а после исчезли. Села Двуликая за стол и говорит:

— Хорошо ты послужила мне сегодня, спрашивай. Даю тебе право на один вопрос. Отвечу на него честно и бесхитростно.

Постояла Василиса, уперши взгляд в пол, покрутила в раздумье черную нить на запястье, а потом не выдержала, спросила:

— Зачем стирать те рубахи? Ведь люди все равно добрее не станут.

Долго смотрела Макошь на свою работницу, долго молчала, думая, как бы сказать, чтоб в науку пошло. Чай не каждый день к ней на инициацию ведьмы-моры приходят. Да еще такие стойкие. Сколько лет ее испытывать пришлось, сколько раз на распутье ставить, как хитро дороги сводить, чтоб наконец у своей избушки увидеть.

Понятно, что девчонке сейчас нелегко, хоть ей Кощъ помогает, хранит кровинку и в обиду не дает, но испытание – это ведь только половина урока. Мало дело сделать, надо еще науку понять. А мудрость — вещь такая: насильно ею не накормишь и впрок сыт не будешь.

— Ну, тут великой тайны нет. При рождении каждому телу дается душа. Чистая, целая, беспамятная, безграничная. Порой нужна не одна сотня лет, чтоб душу эту к рождению подготовить.