Изольда Великолепная

Я не знаю, какой должна быть рука, для которой шили это, но Урфину перчатка достала до локтя.

— Вашу руку, леди.

Не то чтобы неприятно, скорее, странное ощущение. Кожа теплая и мягкая, а швы на ней проступают этакими шрамами. Урфин сжимает мои пальцы, и в этой хватке нет ни следа вежливости.

— П-повторяйте, — приказывает мэтр. – Я, Кайя Дохерти, беру тебя, Изольда, в жены…

— …в жены…

— …и буду верен тебе до самой смерти…

— …смерти…

— …я, Изольда, беру тебя…

Я повторяла за ним слова, на первом же слове голос разума сдавленно всхлипнул и заткнулся.

— …в мужья… и буду верна тебе до самой смерти.

— Супружество, вами заключенное, я авторитетом Коллегии Хранителей права и собственными именем подтверждаю… Можете поцеловать невесту.

Урфин и поцеловал. По-братски. В щеку. А потом положил руки на шею и сдавил. Пальцы у него оказались железными.

Я рванулась.

Закричала, скорее даже захрипела.

И отключилась.

— В-вы сов-вершенно п-потеряли с-совесть, Урфин. Хотя не д-думаю, что она у в-вас б-была. — Мэтр Логмэр отчаянно полировал стекла очков полой дрянного халата.

— Я п-полагаю, что все это — в-ваша з-задумка. Н-не могу п-понять, как в-вы уговорили л-лорда-п-протектора.

— С трудом, мэтр. Но я воззвал к чувству долга.

— В д-детали, как п-полагаю, не п-посвящали?

— Совершенно верно.

Девушка лежала на полу. Сон ее обещал быть достаточно долгим и крепким, чтобы гарантировать спокойный переход.

— Он н-не об-брадуется.

— Это верно. Но как-нибудь переживем… — Урфин забросил новоиспеченную леди на плечо, решив, что пара лишних синяков не испортят и без того непростую ситуацию.

— Стерпится — слюбится. Кажется, так здесь говорят.

Глава 2. Людям о леди

Глава 2. Людям о леди

Одна леди пятьдесят раз упала в грязь по дороге домой.

— Леди! — ахнул дворецкий, открывая дверь.

— С головы до ног, — мрачно кивнула леди.

«Басни о пчелах, или Занимательные истории о леди Дохерти», миннезингер Альбрехт фон Йохансдорф

Я сидела на подоконнике и ела вишни. Вишни были спелыми и сладкими, подоконник — широким, а земля — далекой.

Вишневые косточки я бросала за окно из врожденной вредности.

Вообще-то пейзаж открывался душевный.

Небо синее. Море синее. Солнце желтое. Облачка белым кружевом. Волна к берегу катит, кораблики плывут… Идиллия просто. Вот только созерцаю ее третью неделю кряду, и от тоски тянет уже самой сигануть из окошка. Потом, глядишь, балладу сложат о неразделенной любви и прекрасной деве, чей призрак обречен навеки ждать возлюбленного.