Нарисую себе сына

- О-ой… - и хорошо, что в кладовке этой, забитой полками с постельным бельем, все звуки милосердно глушились. – Марит? – задвигая в угол ногой пустое ведро.

- Чего, - чиркнув в полной темноте второй спичкой.

- Мы же с тобой – подруги?

- Ага… Извините за…

- Я – не о том. Давай уже – «на ты»? Чтоб, в следующий раз про чертей как-то привычней было?

- Ладно, - прыгающий свет от зажженной свечи осветил лицо улыбающейся девушки. Хотя, голосок – предательски от страха дрожит. – Ладно, Зо-оя. Держи ее, а я… а мне тут… - и вручив мне подсвечник, занырнула в глубину ближайшей полки.

- Угу. А что делаем дальше?

- А дальше… переодевайся, - и вернулась уже с мешком в руках.

- Во что?

- Вот в это, - прямо на пол между нами вытряхнулись, расшитые золотом, бирюзовые штаны и камзол, короткий черный плащ и черная же треуголка. Сверху на кучу бухнулись остроносые мужские сапоги. Последней из обвисшего мешка явилась…

- Мама моя… Это чье? Чья?

- Зоя, сейчас – не время, - фыркнула Марит, держа в руке белую картонную маску.

И ухватив ее за длинный клюв, ткнула в меня. – Считай, нам сегодня крупно свезло, с этим вечером большого приема. Иначе… в общем, это я сперла у одного из абитуалей - с пола разбросанные собрала. Здесь рядом, в комнате за углом. Он к Розе своей пришел и обычно, лишь с рассветом от нее выползает. И пока они там, за балдахином… Дальше продолжать?

- Не надо, - не отрываясь от мертвой карнавальной ухмылки, выдохнула я. – Так, а мне ее…

- Зоя, а как иначе? – выкатила глаза Марит.

– Сюда почти все гости в таких же съезжаются – люди то, разные. И не любят друг с другом в таком месте здороваться. Так ты переодеваешься или…

- Я быстро, - действительно, а, чего уж? И первой сунула на полку, сдернутую с плеч капитанскую рубашку. Марит, руководя процессом, принялась меня наставлять:

- Значит, так: отсюда – уже одна. Дальше из коридора попадешь в большой зал и из него – направо, вдоль кадок с пальмами. Потом, у картины «Люсинда в огне»…

- Чего?

- Ну, женщина рыжая с глазами навыкат.

Так вот, сразу от нее – еще раз – направо и в открытые настежь двери. Выйдешь из дома и все время потом прямо. По цветочной аллее до самых ворот. Она ярче остальных освещена. Ты меня поняла? – и резко дернула за камзольные полы. - Да-а…

- Ой.

- Ну, так… С размерчиком на груди. Придется его не застегивать. Все ж, хорошо, что рубаху свою прихватила.

- Ну, так, - в ответ напыжилась я. – Марит, а вот с «размерчиком» обуви? Они на мне хлюпать будут.