Нарисую себе сына

- Ничего, как-нибудь до ворот догребешь. Меня вот другое волнует.

- А что?

- Походка твоя, ну, в целом. Он, этот абитуаль, тот еще, конечно, жеманник. Но, не до такой степени.

- А я по-морскому могу, - с готовностью мотнула я клювом.

- Это, как?

- Это - вразвалочку. Когда к качке на палубе привыкаешь, на берегу оно само собой получается. Показать?

- Ага… Нет. Будешь у нас… «нетрезвый», - и метнулась к шкафчику у окна.

- А мне пить то нельзя. Я ж…

- Ну, так рот пополощешь этой… граппой.

Пьет же ее как-то наша главная горничная? Только, «мину» свою сними.

- Так может, ее тогда и облить?

- А что?.. Тогда и камзол… Ой. Ну и штаны тоже.

На том и порешили. Отряхнули и… порешили. А потом обнялись напоследок:

- Марит, как бы там ни было, ты – очень-очень хорошая и я тебе…

- Да чтоб твой язык «драконьим огнем» обожгло.

- Что?.. Откуда такое выраженье? – я думала, на него лишь у Люсы «патент».

- От бабушки, - буркнула та. – Она у меня… - и решительно тряхнула головой.

– Все у нас получится. Ты только болтаться не забывай, и встречаемся за воротами у…

- У лестницы, ведущей к заливу, - и снова прижала Марит, ткнув ей в ухо картонным клювом. После чего процесс прощания тут же свернулся. – Ну, я… пошла.

- Да уж иди, - и дверью мне сзади - пендель.

Труднее всего сделать первый шаг. А потом, стоит лишь вспомнить: куда ты идешь, и надобность в «пенделях» отпадает. Так и я, мысленно сплюнув (натурально то, не получится), рванула по коридору с целью стратегически слиться с толпой.

Потом снова вспомнила… о конспиративном «болтании»… и тут же запнулась о собственный огромный сапог… Мама моя - не потерять бы в повороте. Зато странность в походке сама собой обозначилась. Да и «толпа» вскоре нашлась – за первым же, в намеченном Марит, зале.

Здесь повсюду был свет. И в этом, почти дневном свете, как в дорогой магазинной витрине, разноцветными пятнами – люди в ярко раскрашенных масках. Звериных, человеческих, с рогами и в кружевных узорах – на любой вкус и роль.

Маски важно стояли, опершись на стойки с горячительными запасами (и явно, не граппы), лавировали меж ними и, развалившись, сидели в диванах. И впечатление от этого было таким, будто они все разом и выставляют себя напоказ и демонстрируют полное безразличие. Никто никому не кивал, руку приветливо не вскидывал, а единственными собеседницами в зале заливались, цветущие наготой, Розы.