Нарисую себе сына

Однако про них в книге о-очень подробно прописано: до пациентов и их болячек. И еще, знаешь, что? Я тебе сказала, что свечение, как у тебя, второй раз в жизни вижу… у людей. Однако над развалинами нашей мельницы я точно такое же лицезрею очень часто. И не я одна. Отец тоже, - авторитетно прищурилась Ида вдаль. Где, поверх высоких олив в садах темнело у границы гор маленькое озеро. Правда, самого «источника» свечения отсюда, с пригорка, видно не было. Да я бы все равно его не разглядела. А поэтому…

- Та-ак… Лицо – в пол оборота и улыбку обратно.

- Это как?

- Ру-дик… Вот, молодец. Все остальное – позже…

Продолжить позже у нас с Идой как-то не получилось. И сначала причиной тому стал, возникший из калитки Зача. Однако сам процесс рисования он ускорил значительно. Потом нас на пару потащили по местным «сырным святыням», активно живописуя весь ритуал превращения створоженного молока (хотя, створоженье, это тоже – ритуал) в божественно вкусный результат. Очень, конечно, познавательно, но, «чародейство» вкуса после увиденных чанов и прессов сразу в трубу сыроварни улетучилось.

В результате, к концу экскурсии я уже откровенно зевала. Идина же угольная макушка торчала из-за изгороди рядом с совсем другой - чуть светлее и гораздо кучерявее.

- Рудольф, - с крыльца прищурилась туда же довольная мать и обернулась к нам. – Вот бы всем так повезло… Вам как стелить то?

- Раздельно, - дуэтом выдали мы, а потом так же слаженно, но, в разные стороны, хмыкнули… Повезет, конечно. Но, не в этот раз…

Хотя, почему в жизни всегда должно везти? Это, наверное, расслабляет.

И, наверное, вредно для справедливой самооценки. Вот набожная Люса, например, сопящая сейчас через комнату от меня, если б ее спросили про хроническое везение, обязательно сказала: «Господь испытывает на прочность лишь тех, кого любит». Значит, везение, получается, от его «нелюбви»? Или от того, что до этого слишком долго было наоборот?.. Да и как вообще понять: повезло тебе сейчас или ты просто жизнелюб?.. А, может…

- А может, я, все-таки, сегодня усну?.

. О-о-о...

Из распахнутого настежь окна вид на дома внизу и по-деревенски широкие улицы, располагал как раз к полноценному покою. Это вам не шумный портовый Канделверди, где круглыми сутками переливается жизнь. Она лишь краски меняет: днем - солнечно-синие, ночью – красно-зеленые. Здесь же сейчас властвовала одна холодная молчаливая луна. Не особо усердствуя в освещении (а для кого?), она лишь вскользь обозначила границы ночной яви.