"Неотложка" вселенского масштаба

Он, вот уж кто был на своём месте, одним движением брови приказал нянькам удалиться и величественно выплыл сам.

Когда я осталась наедине с юной Лейлой, осмотрела её, просканировала и убедилась, что всё идёт нормально, она норовила ухватить меня за руку и поцеловать. На глазах её были слёзы, но выглядела она счастливой. Она уже улыбалась, на её лицо вернулись краски жизни, и молодая мать и чувствовала себя, и выглядела намного лучше, чем вчера. Я сняла помпу, материализовала инъектор. Увидев чудовищное орудие в моей руке, красавица испугалась.

— Не бойся, дитя. Здесь то, что сделает тебя здоровой, — пришлось сильно обобщить, но по-другому, боюсь, она не поняла бы. — Ты же хочешь ещё порадовать своего драгоценного мужа сыновьями и дочерями?

— Сыновьями, — улыбнулась она смущённо и нерешительно протянула подрагивающую руку под инъекцию.

Мне очень хотелось у неё спросить, за что она любит своего мужа. Ещё — почему умиравшая в родах сутки назад, сегодня она снова готова рожать детей. Хотелось узнать, за что муж любит её, и что она делает, чтобы он был счастлив.

Вопросов было много, но ни один я не задала.

Потом был осмотре малышей. Вчера не до того было, а сегодня я не только осмотрела их и просканировала – с ними всё было в порядке – но и рассмотрела, как следует. Было заметно, что хоть оба и смуглые, но один черноволосый, а другой светленький и курчавый. И этот курчавый кого-то мне напоминал.

И только подняв его и повертев и так и эдак поняла: похож на того, кого я видела в своих глупых и ранящих мечтах.

Прижала его к груди на несколько мгновений, чтобы запомнить это ощущение, и переложила в колыбельку.

Справившись со слезами, повернулась к Лейле и сказала:

— Вот тебе моё божественное наставление: любите друг друга и своих детей. Любите всегда.

Она только кивнула и улыбнулась – это не казалась ей чем-то невыполнимым.

— У вас всё хорошо. Но нужно отдыхать и поправляться, — улыбнулась и отвернулась – опять подступали слёзы.

Пытаясь их унять, я прошла к двери.

Нельзя позволить себе этой роскоши — расплакаться, словно я не всемогущая богиня, а малолетняя девчонка. Ведь надо ещё поговорить с его мудрейшеством.

В распахнутые двери с поклонами и всей возможной почтительностью вошли няньки и занялись младенцами, а царь стоял на пороге смотрел на Лейлу, а она – на него.

— Ваше мудрейшее величество, — обратилась, с трудом отвлекая его от этого занятия, — с вашей женой и малышами всё хорошо, ваши любовь и забота спасли их.