"Неотложка" вселенского масштаба

Вдруг ей тоже захочется?

Увидев новую порцию супа, Маша спрятала блеснувший жадностью взгляд, ручки сложила ладошка к ладошке и зажала их между коленками. Губа закушена, лысая голова на тоненькой шейке бликует.

— Ешь, — подвинула к ней плошку.

Она не поднимала глаз и только сильнее кусала губу.

— Ума-шен наелась.

— Слушай, Маша, ешь давай, а то остынет и придётся вылить: холодное в пищу не годится.

— Выбросить еду?

Она глянула на меня и в этом взгляде читалось: «Ты сумасшедшая, богиня!». А я только брови приподняла: а что? Я могу.

Молниеносным движением плошку поднесли ко рту и одним махом осушили. Во рту у ребёнка захрустели сухарики и удивлённые глаза наполнились радостью узнавания, а потом и удовольствием. Ловкие пальцы вновь выудили со дна скрученный кусочек креветочного мяса и сунули в рот. На лице расплывалось с трудом сдерживаемое блаженство.

Я задавила ком в горле. Её что, вообще никогда не кормили?

— Ума-шен благодарна госпоже богине!

Девочка попыталась встать, но я перегнулась через стол и перехватила её за руку, помешав рвению.

— Меня зовут Ольга. Просто Ольга, и всё. Хорошо?

Она послушно покивала, показывая, что всё понимает.

— Значит, тебя звать Маша? — спросила, чтобы отвлечься от мыслей о том, кто и как растит в её мире детей.

— Ума-шен, — сказала она.

Серьёзно смотрели на меня узенькие глаза, ручки спокойно лежали на коленках.

— Давай так, — я всё никак не могла справиться с жалостью, которая сейчас была совершенно не нужна. — Ты останешься Ума-шен, а я звать тебя буду Машэ.

— Госпожа богиня меня купила?

— Маш, я не богиня, — недовольно начала я. – Просто Ольга. Да, я купила тебя у того дядьки, с которым ты выступала. И который тебя уронил. Надеюсь, он не твой отец?

Да, почему я не подумала, что он может быть её отцом?! В голову ударила кровь – я разлучила отца и дочь!

— Нет, — вмешалась Всёля, — вспомни других девочек, что раздобыли доску.

Кровь отлила и паника отступила с ней вместе – Всёля, как всегда, права. Да и не может нормальный отец так вести себя со своим ребёнком. Даже мои родители, считавшие меня обузой, так себя не вели.

— Ольга-се, Ума-шен сама упала, должна умереть, — сказала она, и опять в глазах собрались слёзы.

— Та Ума-шен осталась там, лежит на земле и умирает. А здесь ты живая и совсем-совсем другая.