Давайте разведемся, Ваша Светлость!

Думаю, карета будет вот-вот готова, – учтиво поклонилась она, не удостоив мужчину даже взглядом, а затем просто молча ушла.

И у мужчины не нашлось сил и смелости последовать за ней. Откуда-то появилась мысль, что она не позволит ему такой наглости.

– Жак, – позвал герцог, прекрасно зная, что преданный помощник находится неподалеку, чтобы всегда прийти на помощь.

– Я здесь, лорд Сиэль, – бесшумно объявился секретарь из-за угла. Эта черта сливаться с окружающей обстановкой и не привлекать к себе внимание не раз и не два сильно выручала герцога.

Благодаря этой способности не выделяться, Жак был ценным источником информации, слыша то, что не должно было быть услышанным.

– Что успел выяснить? – хрипло произнес герцог, все еще смотря в сторону, где скрылась его супруга, которая ни разу даже не обернулась.

– Информации мало. Прислуга отмалчивается и явно недоговаривает. Я не смог найти открытых доказательств, но это и то, что я услышал сегодня во время ссоры с личной горничной Ее Светлости, косвенно указывает, что травля имела место быть.

Не знаю каких масштабов, но это предстоит выяснить.

– Говоришь, прислуга замалчивала издевательства над моей женой? В моем доме? – очень холодно и вкрадчиво переспросил герцог, скосив взгляд на секретаря, на котором также не было лица. Они оба знали, что это значило, и говорить подобное вслух для Жака было мучительно. Но он не посмел открыто соврать своему другу и господину, признавая прискорбную и постыдную правду о дорогом члене своей семьи.

– Подобное можно было скрыть лишь при условии покровительства. Травлю умело скрывали и намеренно не доносили до Вашей Светлости.

– Няня не могла не знать, что творится среди прислуги… И мама тоже. Госпожа Клара бы не стала действовать без разрешения своей госпожи, – вспомнил герцог тот редкий случай, когда супруга обращалась к нему с просьбой.

Он даже толком не помнил, о чем была речь, но не сомневался, что по вопросам поместья наверняка отправил ее либо к главной горничной, либо к матушке. Учитывая, что обе эти женщины могли быть не просто причастны, но и изначальной причиной травли, нет ничего удивительного в резкости герцогини, стоило его спросить о причине молчания. У нее действительно не было никого, кто мог бы ее защитить или вступиться все эти три года.