Обсидиановое сердце

Наша семейная реликвия, так сказать. Не для всех.

Последнее замечание заставило служанку сердито засопеть.

Лендлорд прищурил карие глаза и обратился к ней:

— Спасибо, Вельга. Приготовь комнату для нашей гости и можешь быть свободна. Иди, отдыхай. Уберешь здесь утром.

Служанка откинула за спину косу и рывком схватила поднос.

— Комната вашего брата в порядке. Я убирала ее вчера. Гостья может заночевать там, ваша милость, — процедила она.

— Что ж, тогда ты можешь идти, — Руаль натянуто улыбнулся ей. — Спасибо, Вельга.

Девушка развернулась на каблуках и скрылась в кухне, хлопнув дверью.

— Прошу простить ее, миледи, — лорд потянулся к супнице и снял крышку. — Она была довольна близка с моим старшим братом, но после его кончины стала совершенно невыносима. Каждый из нас пережил горе по-своему.

В супнице действительно оказался весьма наваристый куриный суп с лапшой и зеленью. Руаль взял черпак и наполнил тарелку гостьи, а затем и свою. Супа как раз хватило на две порции.

— Приятного аппетита, — лендлорд закрыл супницу и принялся за еду.

Гвин взяла ложку, решив отложить вопросы о гремлине на потом.

Суп оказался весьма неплохим, хоть и слишком щедро приправленным специями на ее вкус. А лепешки у строптивой служанки вышли суховатые. Но вместе ужин был более чем сносным. Особенно после дальней дороги.

Разделавшись с супом и лепешкой, Гвин промокнула губы салфеткой. Но лорд продолжал жевать, поэтому юная магичка тактично отвела взор. Заняла себя разглядыванием картин в полумраке комнаты.

Сплошь семейные портреты в золоченых рамах. Большая их часть висела на втором этаже. Внизу красовался лишь один — портрет молодого мужчины, выполненный по пояс. Надменный взгляд, темно-русые волосы, забранные в тугой хвост на затылке, черный бархатный кафтан, расшитый золотой канителью, и черты лица, что почти точь-в-точь повторяли черты Руаля, который уже заканчивал с супом. Портрет висел на почетном месте над камином.

— Ваш брат? — тактично спросила Гвин, заметив, что лорд Ратенхайт смотрит на нее.

— Да, миледи, — юноша промокнул губы салфеткой. — Атран мой старший брат. Он погиб два года назад в горах вместе с нашим отцом и тремя егерями на зимней охоте. Меня тогда свалила простуда. Я не смог поехать. Провалялся в лихорадке неделю. А когда пришел в себя, узнал, что остался последним Ратенхайтом в роду, — юноша тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Так, что его светлые волосы снова рассыпались по плечам. — Чудовищная трагедия.